Труженики зазеркалья

Дядя Семён передвинул стул и, сев к зеркалу спиной, стал смотреться в осколок. Смотрелся долго. Губы его шевелились.

— И чего? — спросил наконец Егор.

Ветеран недовольно на него покосился, но стекло опустил.

— Значит, так, — сказал он, поднимаясь. — Вот загулял твой Егор, вторую неделю носа не кажет... Тогда что? Тогда приходишь сюда, когда нет никого, закрываешь штору, садишься и смотришь... А сам ругай его, ругай по-всякому... Понял?

— И что будет?

— Иногда ничего. А иногда, глядишь, и объявится вскоре.

С огромным сомнением юноша взял осколок и сел. В зеркальной плоскости ятаганчика обозначился тёмный очерк коротко стриженной головы с оттопыренными ушами.

— Ты! Козёл! — неуверенно сказал Егор своему отражению.

Тут же заподозрил, что дядя Семён просто его разыгрывает, хотел было встать, как вдруг стекло подёрнулось рябью — и Егор увидел прямо перед собой исковерканное злобной радостью незнакомое женское лицо. Отпрянул. Лицо исчезло.

— Чего там? — с интересом спросил дядя Семён.

Егорка моргал.

— Баба какая-то... — пробормотал он.

— Баба? — озадаченно переспросил дядя Семён. — Хм... Любопытно. Ну-ка, дай...

Каждый повторил опыт по разу, но ликующая фурия в осколке так больше и не появилась.

— М-да... — разочарованно произнёс дядя Семён. — Зазеркалье, зазазеркалье... Чёрт ногу сломит!

Положил осколок на стул и, покачивая головой, двинулся к выходу.

— Видал? Нет, ты видал, что творят? — прошелестело в углу. — Раскидали всё — и пошли, будто так и надо...

— Дядь Семён! — растерянно окликнул Егор.

Тот обернулся.

— Слушай! — Юное отражение, таинственно округлив глаза, тыкало пальцем в светлую изнанку настенного зеркала. — Мы-то думаем: реальность, тоси-боси... А вдруг они там тоже кого-то отражают?

Ветеран задумался на секунду.

— Да наверняка, — бросил он, покидая коробку павильона.

Отражение № 4

Впечатлительный Егор долго не мог прийти в себя. Карты из рук валились. Мысль о том, что кто-то в зазеркалье-2 точно так же подшутил над ним, как он сам прикололся под Рождество над суеверной старушенцией, явившись ей в качестве суженого, честно говоря, наводила оторопь.

— Дядя Семён, — спросил он с неловкостью. — А сколько вообще зазеркалий?

— До чёртовой матери и больше, — компетентно отозвался тот. — Помню, беседовал я в Александрии с отражением одного гностика...

— Чего? — не понял Егор.

— Ну так зазеркалье-то крохотное было, не то что теперь! — тоже не уловив сути вопроса, пояснил ветеран.