Труженики зазеркалья

— Мнится мне, что Васятку нашего забрали надолго. Пойдём, Егор, кое-что покажу... — И, встав, направился к серой коробке павильона.

Егор растерянно посмотрел ему вслед.

— А бугор вернётся? — напомнил он.

— Вряд ли, — не оглядываясь, отозвался ветеран и шагнул в павильон прямо сквозь стенку.

...Отражение комнаты было и вправду мутновато. Если бы не старый стеллаж с пропылившимися книгами — типичная берлога алкоголика: строй готовых к сдаче пустых бутылок под окошком, свесившийся с дивана матрас, затоптанный и прожжённый в нескольких местах ковёр.

— Да, — с сожалением констатировал дядя Семён. — Со стёклышком он, конечно, того... зря...

Изнанка новенького зеркала смотрелась удручающе: двойные размашистые разводы, оставленные влажной тряпкой, успели засохнуть — и теперь отражение воздуха в пограничном зазеркалье казалось слоистым.

— Ну вы, ребята, совсем обнаглели! — жалобно проскулил кто-то из невидимой обслуги. — Куда ж вы в павильон? Да ещё сквозь стену! Не положено ведь... Дядя Семён! Ну ты-то вроде постарше! Нам же за вас влетит.

— Примолкни, — вполне дружелюбно посоветовал дядя Семён — и жалобный голосок примолк.

Егорка боязливо поглядывал на пустой прямоугольник зеркала. Дико ему было и непривычно находиться в павильоне просто так, не видя напротив своего двойника, все движения которого следует незамедлительно угадывать и повторять.

— А чего мы сюда, дядя Семён? — спросил он полушёпотом.

Вместо ответа тот нагнулся, кряхтя, и извлёк из-под стола отражение крупного зеркального осколка, похожего на лезвие ятагана.

— Эх ты! — сказал Егор. — Это откуда? Дай глянуть!

— Всё, что осталось от старого зеркала, — пояснил дядя Семён. — Я так думаю, что Васька его незадолго до нас долбанул. Остальное-то стекло вынесли, а это — вроде и на виду лежит, а проглядели...

— Вот попомни мои слова... — злобно шептались в пустом углу. — Нарочно потом на место не положит...

Там колыхалась похожая на рваный чулок паутина.

Бережно приняв зеркальный ятаганчик обеими руками, Егорка с трепетом заглянул в него — и увидел свою сведённую гримасой физиономию.

— Слушай... — потрясённо выдохнул он. — А нас-то там кто отражает?

Дядя Семён крякнул, поскрёб в затылке.

— А хрен его знает! — ответил он со всей искренностью и забрал стекло. — Штору задёрни... А сам в угол отступи. Вон в тот, в правый...

Егор повиновался. В комнате совсем потемнело. Сиял лишь прямоугольник настенного зеркала. Окошко в реальный мир.