Самшитовый посох

Одна беда, не умела за родную землю держаться крепко», – с грустью в голосе подытожил старик, прощаясь.

Заскользил меж юной поросли дальше, легко, как в детстве, на ходу раздвигая заросли дикой малины, обходя мрачные островки сухостоя, минуя величественные арки сросшихся кронами хвойных исполинов. До крохотной приметной полянки, затерявшейся в бору, оставалось еще добрых полверсты, когда в привычную мелодию ароматов леса вплелась чуждая природе, но так хорошо знакомая горожанину, нота. Старик усмехнулся.

«Пожаловали гости дорогие!»

Бензин и нагретая сталь источают особый букет.

«И как только смогли добраться? Ближайшая тропинка едва набитая, и та не близко. Не проста полянка малая, узкая, с дубом одиноким, кряжистым, прильнувшим к дальнему краю. Ох, непроста. Коли нарочно её не ищешь, можешь долго бродить вокруг да около, но так и не выйдешь на буйную нетоптаную траву-мураву, мягким ковром расстеленную под ясным солнышком».

Иван Афанасьевич свернул налево, пошел посолонь, по сужающейся, как кольца свернувшейся змеи, спирали.

Ага, вот и они. Три больших, сверкающих хромом и черным лаком тяжелых мотоцикла. Разрисованы почти одинаково. Языки пламени, жадно охватывающие бензобак, кажутся почти настоящими. Черепа и кости, напротив, скорее дань условному искусству.

«Как все изменилось. Когда-то приверженность демонам скрывали, как стыдную болезнь. А ныне все напоказ. Ухари! Да и не сами ведь малюют. Всё за деньги. И мастеру все равно, что писать. Заплатишь – будут тебе хоть ангелы господни.

Не хочешь ангелов – вот тебе некромант, с косой на плече. Выдумают же… Магия мертвых. Волшебство живет не само по себе. Оно сильно, пока искра божия плоть освящает. Хоть горит ярко, хоть тлеет, хоть чадом смрадным исходит, все одно – без нее никак! И художник, меняющий талант на купюры, очень скоро становится пачкуном не потому, что рука слабнет. Тухнет, задыхается его свеча, похороненная под бумажным курганом».

Старик оперся на клюку и преодолел оставшийся путь неуклюжим, шаркающим шагом, будто годы навалились на спину, придавили к земле, явившись вместе с невеселыми думами.

Под дубом стояли трое. Один вертел в руках продолговатую палку, богато украшенную резьбой, двое его товарищей не спеша очищали короткие лопаты от прилипшей грязи. Чуть поодаль мирно потрескивал костерок, время от времени выбрасывая вверх озорную искорку. Приглядевшись, можно было различить в лениво охватывающих дерево лоскутьях огня, контуры приземистого сундучка.