Лихой гимназист

Все вышли, а я и мой классный надзиратель остались в кабинете. Андрей Прокофьевич вид имел виноватый, словно это он набедокурил, а не мы. Я же никакой вины, разумеется, не чувствовал. Думал только о том, как бы ни выгнали из гимназии. В солдаты совсем не хотелось.

– Вы, Алексей Александрович, буквально притягиваете неприятности, – произнёс директор. – Вы избили гимназистов дворянского происхождения, вы дрались на дуэли и ранили нескольких человек. Дай Бог, чтобы никто из них в суд не подал. А ведь поначалу я считал вас воспитанным молодым человеком.

Когда мы с вами разговаривали последний раз, мне показалось, вы всё прекрасно поняли. Но нет же. Второй день в гимназии – и такое учинили. Пожалуй, в армии вашей удали нашлось бы более достойное применение.

– Ваше высокородие, можно задать вопрос? – спросил я.

– Задавайте.

– Как вы думаете, когда трое гимназистов ловят одного и избивают его так, что тот лишается возможности ходить – это нормально? За это не надо наказывать?

– Для разбора подобных вопросов существует педагогический совет или суд, – директор повысил тон.

– Что вы мне тут зубы заговариваете? Провинились, а теперь ещё и дерзите? Дуэль в стенах гимназии – случай вопиющий и непростительный. Вы должны это понимать.

– И я должен был отказаться, когда Гуссаковский бросил мне вызов? Я должен был поступиться честью? Стать посмешищем в глазах окружающих? Поставьте себя на моё место. Что бы вы сделали?

– Сударь, вы, кажется, забываетесь, – директор сверкнул глазами, и я понял, что дальше его провоцировать не стоит.

– По доброте душевной и из уважения к вашим семьям я решил не давать ход делу и не выносить за пределы этих стен, но ещё одно слово, и вы будете исключены немедленно!

– Прошу прощения, ваше высокородие, – произнёс я. – Больше такого не повторится.

– Очень надеюсь, сударь, иначе вы не будете тут учиться. Андрей Прокофьевич, уведите Алексея Александровича в карцер. И тщательнее следите за настроениями в доверенном вам классе.

Таким образом, не успев вернуться в гимназию, я попал в карцер, оказавшись на целых три дня выключенным из учебного процесса.

И всё же я считал, мне повезло. Учитывая то, как легко директор исключал некоторых учеников за совершенно невинные проступки, было удивительно, что мы отделались куда меньшим наказанием за куда большую провинность.

Следующие три дня я провел в тесной комнатушке на цокольном этаже. Из удобств тут были только кровать, стол, ночной горшок, да свеча.