Лихой гимназист

Он был без сюртука, в одной жилетке, на его шее красовался чёрный шёлковый платок с медальоном, завязанный причудливым образом. Николай выглядел совсем взрослым благодаря тонким усикам над верхней губой. Говорил он негромким приятным баритоном, но в манере держаться чувствовалось некое дворянское высокомерие, впрочем, как и у многих, с кем мне приходилось общаться последнее время.

Рядом на стульях расположились ещё двое парней в гимназической форме.

– Наслышан о вашей дуэли с Гуссаковским, – сказал Шереметьев, пригласив присоединиться.

– Скажем прямо, это был смелый поступок. Но вам очень повезло, что вас не исключили. Похоже, у директора было хорошее настроение.

– Кто знает, – я сел на стул вместе с этой троицей. – Я защищал свою честь. Что ещё оставалось?

– Мне сообщили, что вы придёте, – продолжал Николай, – и я рад нашему знакомству. Некоторые считают, отсутствие таланта – пороком, но, поверьте, я не из таких. Достоинство человека не определяется талантом – оно определяется поступками.

– Согласен с вами, – ответил я, – однако слухи о моей немощи сильно преувеличены.

Просто здесь я обучаюсь совсем не той магии, к которой имею талант.

– Слышал, что вы – тёмный, – вставил толстый гимназист с короткими вьющимися волосами, который сидел с нами у камина. – Это правда? Вы имеете талант тёмной стихии?

– Это правда, – ответил я.

– Редкий дар, – заметил третий.

– И тем не менее, это тоже дар, не хуже, чем любой другой, – напомнил друзьям Шереметьев. – Скажите, Алексей, вы увлекаетесь чем-либо, кроме фехтования, в котором вы, судя по всему, знатно преуспели? Поэзия, философия, может быть, политика?

– Всем понемногу, – соврал я, поскольку вышеперечисленными вещами в прошлой жизни я не увлекался.

– Раньше я писал стихи. Дома – целая тетрадь хранится. Но последнее время стало неинтересно. Ну а политика с философией – дело занимательное.

– Мы иногда рассуждаем на подобные темы, всегда можете присоединиться. О, а вот и чай, господа!

Дверь открылась, и служанка вкатила в комнату украшенный гравировкой железный столик.

На нём высилась пузатая туша самовара, а вокруг неё сгрудились чашки.

Служанка оставила самовар и вышла.

– Ну, Алексей, наливайте себе чай, угощайтесь. У нас тут всё по-простому.

Из еды были только баранки и варенье, которые стояли на столе, и я понял, что набить брюхо тут не получится.

– Ты, Коля, говорил, про исключения поднимем вопрос, – напомнил Василий Бакунин, который сидел с Ушаковым и ещё несколькими гимназистами за столом.