Можно ли обижать мальчиков?

Ё-моё – у нас же станция атомная под боком и завод секретный, на котором батя мой работает. Вот она причина! Эх, говорила мне мама – не гуляй сыночка допоздна, а я не слушался. И что же теперь делать?

Первое, и самое главное, поменьше о себе рассказывать и рассказывать вообще. Точно! Эх, жаль имя своё назвал! Сказал бы, что не помню и всё. Но слово – не воробей, вылетит – не поймаешь! Теперь про родителей надо молчать. А второе?

И действительно, что тут у них, у буржуев, на первое, второе, а заодно и на третье? А то желудок мой меня уже за горло берёт.

Говорит, что жрать хочет, но сначала попить.

– Нет ничего. Что со мной сейчас? И, самое главное, про еду вы так и не сказали!

– Ох, намучаемся мы с ним! – понятно, что сказано это было не мне. – Лена, налей ему грамм пятьдесят – посмотрим, как прореагирует желудок.

– Вообще-то я не пью, но ради вас …

Мне показалось, или это был тихий стон и шлепок ладонью по лбу с одной стороны кровати, и двухголосое сдавленное хихиканье с другой?

Пока я размышлял об этом, всё уже было сделано, и моих губ коснулось что-то стеклянное, а в рот полилась живительная влага.

Эх, вкуснотища! Неужели это простая вода? Жаль, что так мало. Я невольно потянулся губами за ускользающей от меня пустой ёмкостью, пытаясь получить из неё ещё хоть одну каплю жидкости.

Заметив это, Мария Степановна положила руку мне на лоб:

– Не торопись. Ещё успеешь и напиться, и наесться. А сейчас тебе больше нельзя – организм может не принять большого количества воды или пищи. А кто к тебе должен был прийти?

С глубоким вздохом сожаления и под действием тёплой руки Марии Степановны я, не теряя бдительности, опустил голову на подушку:

– Не знаю.

Но кто-то же всегда приходит проведывать больного человека в лечебнице, даже если он не помнит, как и почему туда попал.

Уложив меня на подушку, женщина проговорила:

– Нет, Слава, к сожалению, пока никто к тебе не приходил.

А затем начала рассказывать, что со мной происходит:

–У тебя, Слава, после травмы, судя по всему, повысилась чувствительность организма.

Все твои чувства резко обострились. Ты остро реагируешь даже на слабый свет – поэтому тебе и надели тёмные очки, чтобы защитить глаза. Не вздумай их снимать, а то был уже прецедент. Слух и обоняние у тебя сейчас, наверное, ненамного отличаются от собачьих. То-то ты морщишь нос постоянно – запахи у нас далеко не самые приятные. Ну а про пёрышко я тебе уже говорила. Такого ведь раньше у тебя или у твоей мамы не было?

– Не помню. Но вроде бы не было.