Можно ли обижать мальчиков?

Нет, это не тот кабак, в котором водку пьянствуют. Это тыква так называется на Украине. Вот не нравится мне её вкус и всё тут. Какая-то индивидуальная непереносимость этого овоща у меня. А вот мама моя его очень уважает.

Ну, как говорится, на вкус и цвет – товарища нет, что тут же подтвердил мой желудок, издавая совсем уж неприличные звуки.

Улыбающаяся Мария Степановна, тем временем, успела просмотреть мою кардиограмму и расположиться на стульчике рядом с моей кроватью. Придерживая одной рукой тарелку, стоящую у неё на коленях, другой она протягивала ложку ароматной, парящей лёгким дымком, манной каши:

– Давай, голодающий ты наш, заслужил! Не горячая? А то могу подуть.

Взрыв вкусовых ощущений во рту не позволил мне ничего ответить. Я хоть и люблю манную кашу, но не может простая манка быть такой вкусной. Я только и смог, что помотать головой в ответ на её вопрос, проглатывая это изысканное угощение.

Наслаждение вкусом манной каши не помешало обратить внимание на табличку на груди моей кормилицы.

Как и предполагал, отличия были. То, что женщина занимала должность заведующей отделением, я уже знал. Кроме этого, она была врач анестезиолог-реаниматолог высшей категории. А фамилия Марии Степановны оказалась Кочур.

– Вот молодец! Вкусно? Держи ещё ложечку.

Я молча открыл рот, принимая вторую ложку манного лакомства, за которым последовала третья. А потом тарелку, далеко ещё не пустую, от меня убрали.

Я растерянно и безмолвно следил за тем, как от меня уплывает самое вкусное, что я ел в своей жизни.

Зато мой желудок молчать не стал. В его гневном бурчании, при желании, можно было услышать возмущённые требования мирового пролетариата вернуть вкуснятину на место и продолжить процесс насыщения голодного хозяина.

Но, по-видимому, у Марии Степановны такого желания не возникло, и она осталась глуха к негодующим воплям моего организма. А вместо каши к моим губам она поднесла стакан с молоком и позволила сделать три таких же маленьких глотка, пояснив своё непонятное поведение:

– Подождём минут десять-двадцать.

Посмотрим на реакцию организма. Если всё будет хорошо, тогда закончим начатый завтрак. А пока поболтаем. Ты не против?

– Как будто, если я скажу, что против, то что-то изменится! – недовольно проворчал я. – Что там с моей кардиограммой? И, если можно, поподробнее, пожалуйста!

– На удивление неплохо. – улыбнулась врач, доставая бумажную ленту из кармана своего халата и отходя к окну.