Каприз погоды

Лишь бы смотрела и видела – она поймет, она всегда понимала.

Сказано-сделано. Мальчик купил билет на самолет, снял с антресолей чемодан на колесах, оббегал пол-Питера в поисках раритетных духов и шикарного перстня с рубином, работы позапрошлого века. И под финал прохладного ветреного марта приземлился в Симферополе. Таксисты обступили его словно стая шакалов, он отмахнулся небрежно «местный». И сговорился за полцены с молодым говорливым татарином.

Ехали хорошо. Легкий снежок временами сыпал из толстых туч, поля едва зеленели, но упрямый миндаль уже показал зиме россыпь розовых кукишей – кончилось твое время.

По сторонам дороги вставали знакомые горы, мелькали указатели «Оленiвка», «Грушевка», «Старый Крым» - вот и город. У дома горел фонарь, старая тетушка ждала на пороге, тощий рыжий барбос крутился у ее ног. Пес узнал гостя первым. Тетушка начала сдавать, но не жаловалась. Угощала борщом и котлетами, потчевала свежими новостями, путаясь в именах и событиях, как ребенок обрадовалась теплой шали и конвертику с круглой суммой. Чай не чужая.

В прежней детской мальчик спал как дитя – ни кошмары, ни затяжные сны, полные дурной бесконечности повторяющихся событий его не мучили. Встал здоровым, в кои-то веки ничего не болело. Ясное утро пробивалось сквозь пыльные стекла, освещало бессильное запустение – ремонтировать, красить, ладить. Дому нужна рука. Мальчик умылся как в детстве – под умывальником с носиком, отфыркиваясь и чихая от ледяной воды, пригладил седеющий ежик поредевших волос, надел приличный костюм.

Подарки уже лежали в красивом пакете, не хватало вина и цветов. Собрался уже выходить, но вернулся, включил нетбук и впервые за год написал жене не по делу, а просто… просто мне не хватает тебя, родная. Прости старого дурака.

С цветами в мартовской Феодосии проблем не было – хоть тюльпаны, хоть ранние ирисы, хоть заморские пышные розы. Вина тоже хуже не стали. Подумав, мальчик прогулялся в кондитерскую за тортом. Солнце жарило так, что пришлось расстегнуть пиджак, по спине стекали горячие струйки пота.

В Питере небось снег, ветрище лупит, под ногами соленая грязь. А здесь весна весной - благодать.

До Бульварной горки от центра минут пятнадцать, но мальчик не торопился. Он здоровался заново со пожилыми домами и новенькими гостиницами, нюхал бледные колокольчики жимолости, гладил льстивых котов, спугивал ранних бабочек. Он помнил город, как помнят лицо любимой – со всеми родинками, морщинками, завитками волос и тенями от длинных ресниц.