Как стать злодеем в Габене

Из радиофора на стойке хозяина заведения, отставного старшего констебля мистера Брекенрида, звучала музыка. Со всех сторон раздавался громогласный смех, стучали друг о друга кружки, а старший констебль Грейвз на весь общий зал зачитывал передовицу газеты «Сплетня». Этот выпуск был таким же старым, как подмышки констебля Лоусона, и выбрали его сугубо наугад из дюжины заранее подготовленных таких же старых выпусков, лежащих стопкой на пабной стойке.

– «ДОСТОЙНЫЕ ПРЕДСТАВИТЕЛИ ПОЛИЦИИ ТРЕМПЛ-ТОЛЛ», – читал Грейвз под дружный смех слушателей.

– «Господа констебли Грубберт Бэнкс и Хмырь Хоппер (данные личности хорошо известны широкой публике, так как вечно толкутся на вокзале и мешают проходу) снова отличились…»

Сами герои статьи присутствовали здесь же, пунцовые от стыда, – оба не знали, забраться им под стол, чтобы избежать насмешливых взглядов, или присоединиться ко всеобщему веселью. Их хлопали по плечам, ободряюще тыкали локтями в бока, а старший констебль все читал и читал…

Славная старая традиция… Одна из многих.

Каждый Новый год полицейские в Саквояжне собирали передовицы с описанием «проколов» своих коллег за уходящий год и дружно надрывали животы. Никто зла не держал и не дулся, ведь кого на самом деле заботило, что там пишут эти бумагомараки и бездари из «Сплетни». К тому же, это ведь все были старые заметки – вода давно утекла.

Стрелка висящих над камином часов неумолимо, и все же так медленно, ползла в сторону окончания этого долгого унылого года, и с каждой минутой в пабе становилось все жарче и веселее. Кто-то рассказывал приятелям, как «славно отделал того гуталинщика, который приехал в Тремпл-Толл в вагоне с углем», кто-то делал ставки на бои в крысиных ямах в Гари, а кто-то с кем-то просто играл в «Мокрого пса», карточную игру, расхожую в среде представителей закона да моряков.

Один из младших констеблей спросил:

– Когда же на сцену уже выйдет мистер Мяуси?

– Скоро-скоро! – ему ответили. – Все ждут, и ты жди!

В общем зале стояли суматоха и гам. «Колокол и Шар» был насквозь пропитан не только душевностью, но также бессердечием, грубостью и бесстыдной вальяжностью. Ножки запеченных гусей путешествовали на подносах между столами, а кружки то и дело стучали друг о дружку.