Как стать злодеем в Габене

Судья продолжал:

– …я выпью в этом славном местечке с моим другом Брегером!

Из-за одного из столов раздался удивленный возглас:

– Лицемерник, это ты, что ли?

Судья, или, вернее, злодей Лицемерник, расхохотался и заметил:

– Ну не Сомм же сюда заглянул, честное слово!

Присутствующие испустили шумные вздохи облегчения, и под ворох дружных проклятий мнимый судья подошел к своему приятелю и сел за стол.

– Игорь, чашку «Чёрнича», пропрогорклее, ну и дюжину горчичных пирожных – закон проголодался!

– Будет исполнено, – каркнул горбун.

Кафе вернулось к привычной жизни, и вскоре все забыли о шутке Лицемерника. И только мистер Блохх продолжал злиться. Лицемерник получил свое прозвище потому, что слыл в определенных кругах мастером перевоплощения. Говорили, будто он может прикинуться кем угодно, что вызывало у Человека-с-сотней-лиц закономерный зубовный скрежет: жалкий подражатель, он лишь имитировал других, притвора и кривляка, причем, по мнению мистера Блохха, делал он это весьма посредственно и едва ли не бездарно – только слепой мог поверить жалким потугам Лицемерника сыграть кого-то другого.

– А я знаю, зачем ты вырядился! – сказал между тем приятель Лицемерника Брегер.

– Неплохой костюмчик, как считаешь?

– Вполне, – угрюмо ответил Брегер.

Мистер Блохх презрительно поморщился: в Обществе Злодеев Габена устраивали новогодний маскарад, где, по слухам, должен был собраться весь злодейский свет не только этого города, но и многих других. Все приглашенные должны были надеть костюмы и прикинуться фликами и прочими важными господами: мистер Блохх не сомневался, что там будет парочка «сержантов Гоббинов», несколько «господинов бургомистров» и прочие служители закона и чиновники.

Самого же мистера Блохха подобные сборища не заботили. Помимо того, что он считал их глупыми и скучными, накануне Нового года он попросту не мог тратить время на подобную чепуху. Самый занятой человек во всем Габене – то, над чем он работал в данную минуту, было намного сложнее и запутаннее его обычных планов, и это неудивительно: он связал воедино ни много ни мало целых четыре плана.