Легко

Верка все время старалась поддержать прерывающийся разговор и то и дело подмигивала мне сердито левым глазом. Я молчал.

— Чего ты молчишь? — спрашивала меня Верка.

— Не хочу отвлекать водителя во время движения, — отвечал я.

Дина улыбалась и слегка отклонялась назад, подставляя для поцелуя правую щеку. Я нагибался вперед и послушно целовал ее. Она такая замечательная, моя Дина.

К самому входу нас не пустили. Мы оставили машину на стоянке и пошли на первый этаж. Я тащил здоровенный букет цветов и чувствовал себя законченным идиотом.

Риткин самолет уже прибыл. Встречающие толпились у прозрачной перегородки, но за ней никого еще не было.

— Сейчас увидим живых американцев, — засмеялась Дина.

Я всучил цветы Верке и пошел прогуляться. Посередине зала раскинулись книжные лотки. Моих книг на них не было. «Пока», — сказал я про себя. Что-то знакомое привлекло мое внимание. Какое-то движение. Походка. Жест. Я сделал два шага в сторону и увидел в зеленом коридоре таможни ди-джея. Он уже сунул документы в карман, закинул на плечо яркую сумку, обернулся и встретился со мной глазами.

Метров двадцать разделяло нас. Я замер. Он тоже. Прошли несколько томительных секунд. Наконец оцепенение сошло с него, он улыбнулся, щелкнул каблуками, отдал мне честь и, раскинув руки и изображая самолетик, исчез за границей моей родины.

— Минус, — еле слышно прошептал я.

— Вадик! — закричала мне в ухо подбежавшая Верка. — Ты чего здесь застрял? Выпускают уже!

Она потащила меня за собой, и я оказался в толпе, окружившей узкую змейку людей, выходящих из зоны таможенного контроля и отыскивающих глазами встречающих.

Дина прижала дрожащими руками цветы к побледневшим губам. Верка смахнула со щеки набежавшую слезу.

«Что я здесь делаю»? — подумал я.

— Вон! Вон они! — закричала вдруг Дина, мгновенно наливаясь слезами.

— Где?! Где?! Я не вижу! — заплакала Верка.

5 марта 2000 года

Легко

01

Тяжело взлетает серый гусь. Вытягивает шею. Отчаянно гребет лапами. Бьет крыльями по воде. Разбегается.

С трудом пробивает воздух. Шлепает по зеркальной глади. Надрывно машет над самой поверхностью. И медленно, медленно уходит вверх, словно задыхаясь и уговаривая бьющееся сердце не выскочить из груди. Тяжеловат. Не сможет парить без взмаха. И спускаться еще придется. Куда уж там без подкормки.

Легко. Не отягощен ни детьми, ни семьей, ни больными родственниками, ни имуществом, ни достижениями, ни ошибками. Аппетит отличный, но соответствующий возможностям и достатку.