Я когда-то здесь жила.

Потому, что рядом с твоим величеством я смотрюсь как-то не айс.

- Вот видишь! Значит, я не зря предлагал двигаться прямиком в Гатчину. Там бы нашлось – во что тебя одеть и чем украсить. Хотя по мне лучше бы…

Он не закончил фразу, а принялся читать стихи:

Ты заставишь меня отвернуться к стене и считать. /я считаю до трёх и теряю, конечно, терпенье/. Пока я не смотрю, ты, бесспорно, умеешь летать, словно бабочка Лигия под ариозо Корелли. Твоё платье скрывает так много, но только не их - эти крылья под цвет итальянской оранжевой розы.

Но вот я обернулся, и Франко Корелли затих, и забыла пластинка простые слова ариозо. Что скрывает твой мир от моей загорелой руки: золотую пыльцу, переменчивый запах левкоя? Или страх каждой бабочки яркого света в ночи, что так манит её, но сжигает мгновенно, без боли.

- Господи, кто про что!!! А у тебя опять одни «амуры» на уме!

- Разве это плохо? Может быть, я понял, что все время занимался – тут он заглянул в журнал, уточняя – «саморазрушением своей жизни».

А теперь решил просто быть счастливым.

- А я-то тут причем? – хмыкнула я, понимая, что из номера мы тоже выберемся не скоро.

- Потому, что я, кажется, готов сделать тебе признание!

- Нет!!!! – завопила я. – Не надо! Не здесь!!!

- Я что-то не понял? Не здесь? Или не надо?

Я прислушалась. Внизу пьяная компания громко орала: «Ты целуй меня везде – восемнадцать мне уже», а за стеной кто-то, согласно их совету, не терял времени даром. Мда! Выбрал местечко, ничего не скажешь…

- Не надо! Ты не сказал мне этих слов в Приюте, когда перепутал явь и сон.

Ты не сказал их на пиратском острове, когда Капитан задал тебе вопрос.

- Но ведь я же не отрицал!!!

- Ну да. Ты просто кивнул. МОЛЧА! А теперь я уже и не больно-то хочу их услышать. Тем более, что сейчас на повестке дня – спасение Мира.

- Да пропади он пропадом! – буркнул император.

Улегся на свою кровать и обиженно отвернулся к стенке. Хм! Кажется – мы опять поссорились…

Глава 20.

Чтобы жить, нужны солнце, свобода и маленький цветок.

Я пожала плечами и отправилась вниз – стрельнуть сигаретку.

На дальней лавочке, сидела какая-то пышная блондинка все еще приятной наружности, и яростно дымила. Вздрагивая всякий раз, когда буйная компания, отмечавшая в беседке то ли чей-то день рождения, то ли просто «день граненого стакана», разражалась особо громкими воплями. Я радостно порысачила в ее сторону, и плюхнулась рядом.