Я когда-то здесь жила.

Я с облегчением выдохнула и снова уткнулась в его плечо, стараясь не разреветься в голос.

- Молчи, тебе вредно разговаривать… – сама не знаю, как из меня выскочила эта дурацкая, шаблонная, растасканная по тысяче мелодрам фраза.

- Мне теперь все полезно!

Павел улыбнулся и с неожиданной силой заключил меня в объятия. Я только ахнуть успела.

- Сейчас я, как никогда, чувствую себя живым! Господи, как же хочется, просто жить и радоваться. Каждому лучу солнца. Каждому глотку чая. Каждой твоей улыбке, Птица моя!

А потом были новые поцелуи.

И опаляющий жар объятий, и родной, бесконечно любимый голос, шепчущий тысячу нежных слов. Сердце билось и трепетало ночной бабочкой у темного окна. Я сгорала и таяла горячим воском и вновь вспыхивала свечой, приникая губами к его губам. И когда золотой поток солнечных лучей упал на подоконник, мы уснули, не размыкая рук.

Проснулась я снова неожиданно, будто чего-то испугавшись. И в первый миг пробуждения даже чуть не вскрикнула. Павла в комнате не было! Но не успела я перепугаться по-настоящему, как император тут же появился, держа в руках поднос с двумя чашками, и даже какими-то плюшками.

- Старушка Изольда оставила записку, что до вечера побудет у знакомой - бодро сообщил мне Павел. - Ее вещего попугая я застукал за поеданием, оставленного для нас завтрака. А перед твоей вороной, тоже лежал огрызочек. Так что, возможно, у Арчибальда есть все шансы стать, как ты говорила, птичьим Пигмалионом!

Я рассмеялась, и мы приступили к трапезе. Причем, несколько раз роняли несчастную сдобу на пол и чуть не перевернули кофейник.

А все потому, что Павел пытался, завтракать и целовать меня одновременно.

- Все! – воскликнула я, шутливо отбиваясь от сотого по счету поцелуя. – Мыть посуду буду я одна. Иначе мы нашу Хранительницу последнего сервиза лишим. А он у нее, между прочим, антикварный!

Быстро управившись с хозяйством, я вернулась обратно. И слегка вздрогнула! Павел стоял у окна такой же прямой и напряженный, как в тот роковой час у проклятой Дыры.

И смотрел куда-то вдаль, мимо меня.

- Что? Опять – плохо?!

Я подлетела к нему, снова обняла, заглянула в глаза. Император виновато кивнул.

- Ничего. Сейчас пройдет. Просто воспоминания накатили.

Секунду подумав, я тихо сказала.

- Если станет легче – расскажи!

Павел вздохнул:

- Не о чем рассказывать, Птица. Там был холод. Лютый, вымораживающий не только тело, но и душу. И главное, убивающий, память о тебе. Это казалось самым страшным!

Он горько усмехнулся.