Я когда-то здесь жила.

И теперь мне совершенно нечего надеть…

- Ты забыла про шмотки, которые я сверху приволок. Давай, посмотрим – вдруг чего найдем?

«Вдруг» нашлись какие-то пацанские штаны с кучей карманов и заклепок. И уютный серый свитер, в котором я слегка утонула. Моя ветровка тихо висела на гвозде у входа, дожидаясь, пока я про нее вспомню. Вот только с обувью случился напряг. Пиратские ботфорты никак не монтировались с тем, что мне подошло. А больше ничего не было. Я задумчиво пошевелила босыми лапами.

- Мдя! Придется-таки навестить избушку на Селигере.

Потому, что у меня в ней осталась некоторая наличность и забытый второпях телефон. А в местном магазинчике хотя бы тапки можно купить.

- Давай лучше сначала поднимемся наверх – сказал Павел. - Обувкой с тобой там кто-нибудь поделится. Да и со своими друзьям ты повидаешься. А то, кто знает – попадем ли мы в Небесный Лес?

- Ну да. К тому же Чижика надо бы вернуть хозяйке. Что ему тут одному делать – без нас и без Танюши?

- Ты настолько уверенна, что это именно ее кот?

- Конечно! Все замашки его!

- Он, что, и раньше тебя в озере топил? – улыбнулся император.

- Не топил! Но, если бы мы с ним с ветлы не рухнули, я бы тут не появилась. И торчал бы ты, дорогой, здесь целую вечность. И хорошо, если в своей каморке, а не у Госпожи в спальне! Так что скажи ему «спасибо». И пристрой при случае в эрмитажные коты! Если он пожелает, конечно…

- Это да. Я как-то не подумал, что в первую очередь обязан своей свободой этому мурлокотаму. А потом уже – тебе.

- Вот и сходи, принеси ему что-нибудь вкусненькое! – в порядке мелкого, так сказать, подхалимажа.

Глава 19. В нашей шхуне сделали кафе, на тумбу пушку исковеркали …

Ночью мне в мельчайших подробностях приснился музейный «павильон». Со всеми его стендами, витринами и экспозициями. С нашими выставками, посвященными Аграновичу и Городницкому. С портретом Высоцкого. И тем книжным шкафом, в котором стояла и моя единственная книжка, отпечатанная на струйном принтере. Со старым черным пианино на сцене и кабиной Синего троллейбуса в конце зрительного зала.

Со знакомой гримеркой, в которой периодически валялся мой рюкзак. Лыжи Визбора по-прежнему торчали рядом со старенькой брезентовой палаткой. А на рабочем столе возле компьютера, лежала Танина вязаная шаль…

Долгие годы музей был для меня родным домом. Я неслась туда по первому зову: снимать концерты, обниматься с поющими, оформлять сцену, «сидеть» на билетах и расставлять стулья в зале.