Мотылёк

Мать же, наоборот, когда-то симпатичная женщина, но какая-то серая и блёклая, словно одежда, которую забыли висящей на заборе по осени, и она до лета так и проболталась на улице, потеряв и форму, и цвет.

Эльза не понимала, как Анна Васильевна вышла за такого.

«Плохонький да мой», - пронеслась в голове фраза, прозвучавшая слегка подвизгивающим голосом её здешней матушки.

- Ну, нет, - сказала Эля вслух, - чем такой, так лучше вообще никакого.

Она шла к дому, не понимая, как распознаёт, куда нужно повернуть, как переходить дорогу.

Всё происходило само по себе, словно она ходила по этим улицам каждый день. Поэтому, пока ноги топали куда нужно, было время подумать, повспоминать то, чего никогда не знала.

Наверное, прохожих смущало то, как она выглядит, потому что некоторые оглядывались, а некоторые и вовсе показывали на неё пальцем.

Но после того, как она была привязана к столбу, заклеймённая и готовая сгореть заживо, а люди вокруг кричали, что она ведьма и бросали камни, норовя попасть в лицо, все эти прохожие, которые ничего плохого не собирались ей сделать, девушку нисколько не смущали.

Элина дошла до панельного дома, в котором жила, поднялась на пятый этаж.

Едва она постучала, из-за двери раздался хриплый мужской голос:

- Скажи, пусть идёт туда, где ночевала. Нечего нашу приличную репутацию портить.

Дальше шли бранные слова.

Даже если бы Эля их не знала, то было бы не сложно догадаться по интонации, с которой их произнесли, что хотел сказать, а точнее проорать, папаша.

- Тебя не спросили, алкаш.

Закрой свой рот, я как-нибудь сама с собственной дочерью разберусь, без всяких там...

Пошарпанные двери открылись и на пороге Эльзу встретила невысокая женщина в старом халате и с приглаженными волосами, собранными в пучок, которая посмотрела сверху вниз, словно это она была выше на голову, а не дочка.

- И где тебя носило, что явилась в таком виде, словно черти в Аду на тебе верхом катались?

- Может быть мы будем выяснять отношения не на лестничной площадке, а дома? А то ведь репутация у вас! – сказала Элька, отодвигая рукой эту чужую и в то же время единственную родную мать, которая у неё осталась.

– Тебе же звонили из больницы.

Анна Васильевна охнула и, быстро затянув девушку в квартиру, закрыла дверь.

- Элечка, доча, прости. Этот козёл, твой папаша, вчера снова припёрся пьяным. Устроил тут чёрт-те что, орал, как слон, которому бревном в глаз заехали, в это время и позвонили под руку. Я даже не расслышала о чём шла речь, подумала опять спам.