И корабль плывет

И никто – Словом! Читай еще! Я хочу понять – каково это быть человеком!

Наверно, ни у одного артиста в мире не было такого странного и жуткого «концерта», как у Динки. Она не помнила, сколько часов читала наизусть стихи, сонеты, баллады, отрывки из поэм всех авторов, которых знала. Ледяной ветер, усилившийся у воды, пронзал ее насквозь, голос то креп, то дрожал и срывался. Перевозчик молча слушал, иногда кивал и коротко говорил:

- Еще!

Наконец, память начала изменять девушке. С трудом дочитав сонет Шекспира, она поняла, что в сознании остались только строчки Женькиной подружки:

Налево пойдёшь – коня потеряешь, направо – последний грош.

А прямо – не брат тебя ждёт, не товарищ – скажи мне, куда пойдёшь? Назад – невозможно и нет дороги, и там уже не спасут. На месте стоять – обернёшься волком, останешься жить в лесу. И будешь сползать с ледяного края и слышать всё тот же вой. Иди, я прошу тебя, умоляю – куда-нибудь, но не стой. Иди, даже если темно и глухо, и страх залепил глаза. Иди иль ползи – остальное глупо, опасно уже, нельзя. Никто на дороге не даст совета, здесь каждый из нас – один. С пустою сумой, без коня, без света – иди всё равно, иди.

Перевозчик дослушал стих до конца. Потом покачал головой.

- Этим-то вы, люди, и сильны. Творчество ваше. Ровно подушка с кислородом в нашей-то безвоздушной атмосфере. Так и выживаете посреди любого кошмара. Хозяину этого все равно не понять. А я вот, кажется, почувствовал и догадался. Эх, складно говоришь, век бы слушал. Садись, девка, в лодку.

Дина замерла, не веря своей удаче.

- Садись, говорю! – прикрикнул Харон. – Я даром не вожу. А такие СЛОВА дорогого стоят.

Весло медленно оттолкнулось от темного гранита…

Лодка скользила по черной глади. Весла поднимались и опускались почти беззвучно. Ледяные капли, срывающиеся с них, словно рой злобных ос, жалили открытые руки и плечи Динки. Но она молчала, неподвижно глядя на приближающуюся кроваво-красную громаду. Перевозчик пробормотал:

- Не боишься, что там и останешься? Я назад еще никого не возил.

Девушка отрицательно мотнула головой.

- Сильная ты - неожиданно признал Харон. – А с виду и не скажешь. Я как-то тоже вез одну. Наподобие тебя. Только не в Кресты, а… Словом туда, куда вы все рано или поздно попадете. Она тоже из себя тонкая была, как тростинка. Бледная. А смелей иного мужика! Не плакала, прошлую жизнь не вспоминала. Радовалась, что мужа увидит. Да только о детях и вздыхала. И все повторяла слова какие-то странные.