Чудо в перьях

Поэтому он так же незаметно скользнул ладонью в карман и пальцы его передали в голову информацию, что теперь у него есть вдобавок ко всем купюрам поменьше и солидный четвертной.

- А и что ж не пустить хороших людей! - выпрямился он и двумя руками показал открытый путь. - Профессору только передайте, что я лично позволил. У нас с ним дружба давняя. Этаж двенадцатый. Кабинет 12-38.

Поскольку попасть к Фишману было очень непросто, профессор сразу сообразил, что пришельцы - ребята деловые и не без крепких подпорок, приставленных к ним кем-нибудь из тузов народной власти.

- Кем бы вы ни посланы - рад вам бесконечно, - обрадовался он и улыбку счастливую так и закрепил на лице до самого конца часовой встречи.

- Лучше вас, Моисей Аронович, никто не может написать рецензию на книгу, чтобы приняли её с восхищением в таком, например, издательстве, как «Прогресс», - с первых же минут приступила Марьянова к поливу головы очень нужного профессора большой порцией воображаемого елея.

На Востоке когда-то елеем «короновали» монархов. Новому монарху священнослужитель возливал на голову кубок елея. Это был символ богоизбранности и особого предназначения. Но поскольку Фишман и так был представителем богоизбранного народа, то оставалось ему только особое предназначение своё употребить на радость хорошим людям.

- От Заварзина мы. От Союза писателей. Хочет нас принять в члены главного

литературного органа, - замысловато завернул окончание недолгой общей вступительной речи Скороплюев Василий.

- Ой, шоб я так жил, как Лёнечка! - не прекращал повышать радостный накал Моисей Аронович. Хотя тонус восторга вроде бы уже раздулся шариком и готовился лопнуть. - Его, Лёнечку, писатели, пяный и гордый народец, на руках даже в нужник носят и обратно. Не говоря о кабаках и заграницах. Ну да ладно. Любим мы с ним друг друга как братья. Хотя он и не из нашего племени, жившего в своё время рядом со Спасителем.

Все достали свои книжки и аккуратно отнесли их на уголок профессорского стола. Прямо под лампу настольную поместили, у которой был зелёный абажур тонкого шелка и малахитовая ножка. Как у Брежнева в кабинете. Её в киножурналах часто показывали рядом с Самим.

- Ну, прямо-таки совсем крошечные рецензии нужны на три книжки. Хоть два добрых слова.