Чудо в перьях

- Так Болгария же страна социалистического содружества, - удивлялась Маргарита Марьянова уже севшему на заднее сиденье «Волги» редактору. - ЦК КПСС должен был приказать болгарам, чтобы никакой засухи! Чтобы как у нас в СССР: постоянно росла урожайность.

- Не, ну если засуха, то хрена у них тогда табак прёт из сухой земли как бешеный? - возмущался писатель и сторож универмага Лыско. - Вон в каждом газетном киоске « «БТ», «Шипка, «Плиска», «Ту-134», «Феникс», «Стюардесса», «Опал» и ещё навалом всяких, блин! Их что, бляха-папаха, из стальных опилок крутят? Нет же! Получше, чем в нашей «Приме» табачок раз в сто.

Неурожай у них, гляньте на этих американских подхалимов!

- Лагерь вроде наш, социалистический. Но нас они не боятся, потому, что мы им на жизнь много денег отсыпаем, - зло сказал Андрюша. - Мне один приятель это сказал. Мы до восьмого класса за одной партой сидели. Потом я в ПТУ на каменщика пошел, а он в шестьдесят шестом после десятилетки в военную Академию.

Сейчас КГБшник в Зарайске. Он точно знает, что болгары, венгры, чехи прочие из нашего лагеря едят с руки КПСС, а боятся Америку и ей втихаря лыбятся да кланяются. Политика, мать её! Как избушка Бабы-Яги: к лесу то передом, то задом. Противная отрасль жизни политика, блин. Брехливая.

- Да ну её в пим валянный! - крикнул неожиданно председатель объединения Панович. - Без нас с этим лагерем разберутся. Вот вы мне скажите, что с этой макулатурой делать? Мне, как председателю, положено всё это прочесть.

А я ещё довольно молод и не устал пока жить. Если честно прочту всё, а это тонн пятьдесят бумаги, то семья меня похоронит, конечно. Редакция с институтом место хорошее пробьют через обком на кладбище. Вы почти все придёте хоронить. Оркестр наймёте.

- Это приятно. Но мне туда рановато. Чувствую так. Остаётся вариант - сделать вид, что всё перечитал по два раза. Но мама с папой как-то ухитрились вдолбать мне в душу одну штуковину, не шибко в народе популярную.

Совесть называется. И выходит, что не смогу я такой вид сделать. И натурально это всё перечитать тоже не смогу. Да никто не сможет.

- Три ещё года назад в литобъединении было нас семьдесят четыре поэта и сорок два писателя, - задумалась Марьянова. - А сегодня сколько, Андрей Ильич?

- Сорок одна тысяча поэтов, - вздохнул Панович и побледнел. - Да плюс к ним двадцать шесть тысяч прозаиков.