На всех парах в небо

- У нас есть рыба с картошкой и рагу.

Гость глянул на тарелку Ирвина.

- А из чего рагу?

- Из того, что удалось поймать. Сегодня кубышки.

На его лице отразилось удивление, Марта вздохнула и объяснила проще, сказав, что сегодня рагу из морских огурцов. Рифтенец нахмурился, пытаясь припомнить, что называют морским огурцом и наконец он вспомнил, то что ему доводилось читать о кулинарных пристрастиях яматайцев, ханьжэнь и прочих. И от этого он слегка побледнел, а затем позеленел. И тактично отказался от рагу, сказав, что обойдётся чаем и бутербродом с маслом.

На это Марта только пожала плечами и ушла на кухню.

***

Уиллоу проснулся ближе к полудню и почувствовал от себя очень подавленным и разбитым. И причиной тому было не количество выпитого вчера, а всё из-за того что его вчера били. И причём по голове. Остановившись у умывальника, он заглянул в зеркало, и увиденное ему не понравилось. Правый бак оторвали в драке, левый глаз заплыл, а синяк под ним налился тёмно-бордовым, почти фиолетовым.

Нижняя губа тоже опухла. Старпом никак не мог припомнить дрался ли он сам, либо это им самим били. Поморщившись, Уиллоу открыл воду и взял с полки шкатулку, в которой лежали бритвенные принадлежности. Ещё раз поглядев на своё отражение старпом решил, что с остатками баков придётся расстаться.

***

Комната была небольшой, но достаточно опрятной, а простыни хрустели. Проспер тут же вспомнил свою юность в колледже. В общежитии он жил в комнате очень похожей на эту. Единственным отличием было то, что из окошка, закрытого сеткой, открывался вид на порт, а из здания напротив несло рыбьими потрохами.

Но это нисколько не тревожило Мейна. 

Он глядел на мачты и трубы кораблей, на океан и смыкающееся с ним небо, на облака, что гнал ветер к городу. Но мысленно он сейчас пребывал в воспоминаниях о родительском доме, в котором и прошло всё его детство. Некоторые из воспоминаний, которые представали в воображении Проспера, не были отчётливыми. Но вот прогулки по лугам и лес около поместья он помнил отчётливо, помнил те прохладные ложбины, укрытые папоротником, по дну которых текли ручьи.

И конечно же помнил своего отца. Для Мейна на всю жизнь образ отца стал неразрывно связан с математикой. Арчибальд Мейн доверял воспитание своего сына гувернёрам во всём, кроме точных дисциплин. Отец был строгим учителем и часто прибегал к розгам, чтобы привить сыну послушание и прилежность. И чтобы выбить из его головы всяческую чушь.