Серебряные слёзы

Балык копченый из оленины и самогон на местных травах… мох, что ли? Ох, и вещь, доложу я тебе!

- Спросить нужно, наверное, - сомневалась я.

- Я позвоню. А ты собери тарелочки с собой.

Нас пригласили, и я увидела, что на симпатию деда Елизар отвечал не меньшей симпатией. Я гордилась своим дедом, всегда гордилась. Как и бабушка, и мама с папой.

Я весело поздоровалась и принялась накрывать поляну, как говорят мужчины. При помощи подручных средств, конечно. Икру, черную и красную, из больших пластиковых банок частично переместила в широкие стеклянные чашки.

Балык нарезала тонкими полупрозрачными лепестками и разложила по тарелке. На других разместились копченый кижуч и соленая чавыча, осетрина холодного копчения. Три таких же стеклянных чашки изобразили рюмки. А вот хлеба не было, о чем я и сообщила мужчинам. Дедушка отмахнулся, а Елизар достал из Жениной тумбочки кусок чего-то, завернутый в домашнее полотенце. Подержал в руках и по комнате поплыл запах свежего хлеба.

- Из печки, – похвастался он.

Я резала хлеб. Этот резался плохо – сильно крошился. И леший сказал, ласково улыбаясь:

- Не так. Моя прижимает к груди, тогда он послушный.

Я сделала, как было велено. Футболка была чистой. Хлеб послушно и ровненько резался толстенными кусками.

- Так и нужно. Что его крошить зря? – прокомментировал леший. Я осмотрела всех на предмет готовности к принятию пищи. Я-то уже с трудом сдерживалась и потянула в рот просто невероятно аппетитно пахнущий кусочек рыбы.

И только сейчас заметила, что Женя до сих пор не проронил ни слова и вообще особого энтузиазма в связи с нашим приходом не выказывал. Сорвалось свидание? Так все равно брат тут с ним. Непонятно… Я постаралась разговорить его, пока дедушка наливал в чашки спиртное, отпихивая от горлышка бутыля какую-то веточку:

- Жень, ты ешь давай. Садись уже, потеснись немного, а то брату неудобно будет на стуле – высоко.

- Не командуй, – осадили меня.

- Мне уйти? Я действую тебе на нервы? - осторожно спросила я.

- Как хочешь, – выдал он безразлично.

Настроение, бывшее почти праздничным из-за приезда дедушки, стремительно падало. Я встала, положила себе на тарелку много всего и пошла к двери. Меня остановил за руку Елизар, выходящий из санузла с вымытыми руками:

- Маш, а ты куда это?

И я взорвалась: - Да вот некоторые тут бесятся, что у них сорвались скачки! Пошли отсюда, дед. У него свидание намечалось, а тут мы… вот его и колбасит.