Полёты над Караби. Роман в четырех новеллах

– Да ты понимаешь… я отлучился тут к одному… а ты, ты что скажешь?

– А я вот хочу познакомиться.

– С кем?

– С автором.

Саврасов хищно прищуривается в сторону буфета.

– Послушай, Гай, я вспомнил… Этот человек заходил в подвал. Я работал ведь не один, с напарником, и они вроде бы знают друг друга… Он стоял там, терся, нес что–то такое про горючее золото, про горные пейзажи… что их лучше писать с воздуха, тогда все видится иначе, а стенды лучше вообще не писать, потому что это гибельно… Я сидел работал, а он подходил, спрашивал, нет ли у меня настоящих колонковых кисточек… Да!.

. Он еще подкинул мне какой–то растительный порошок, сказал, что пыльца, рекомендовал попробовать… Гай, страшный человек, я тебе клянусь!

– Так кто же автор твоей «левитации», ты или он?

– Я… нет, он, точно он!

– Прекрасно, – говорю я, – значит, теперь есть человек, который пойдет со мной на Караби.

***

Мир вращается вокруг меня. Я – центр мысли, центр сознания. Куда бы я ни двигался – мир вращается вокруг меня!.. Что значат эти слова здесь, среди поклажи, здесь, на ковчеге имени всеулучшающего человечества? Есть такой ковчег? Еще бы…

На третий день с выставкой Митры случилась беда.

Неизвестное лицо совершило нападение на кинотеатр: две картины были выкрадены и еще три пострадали от совершенно варварского акта обожжения. Митра наотрез отказался, чтобы проводили экспертизу и следствие.

Оставшиеся полотна мы увезли к нему домой. Я позвонил Жене Логину, Женя приехал на своем меченом «Жигули» и, когда увидел, как именно выглядели обоженные полотна, у него сделалось бледное лицо.

В машине Женя включил магнитофон со своим любимым «Флойдом» и молчал всю дорогу.

Влад Гермесович как-то вскользь заметил, что по миру ходит, а по вечерам катается на скейтборде человек, называющий себя внесобственным корреспондентом, беспрестанно щелкает фотовспышкой и слушает на своем плеере страшные вещи – никакой музыки, просто зарифмованный поток сознания, вроде того: «Долой всякое бремя – не теряй время! Бодрись! Торопись! Ты на высоте – ищи, рыщи! Ты должен достичь, постичь… постричь свою дичь! Меняй, ломай, внедряй… Ай-яй-яй…» – вот ужас!

Я сказал, что видел этого человека на выставке.

Женя Логин угрюмо молчал всю дорогу и только на развороте по кольцу, забыв повернуть на нужную улицу, чертыхнулся и сделал лишний круг.

Мы завернули под арку во двор старого трехэтажного дома, выгрузили картины, разобрали их поровну и, верховодимые Митрой, направились к угловому подъезду.