Полёты над Караби. Роман в четырех новеллах

Не опуская ноши, Влад Гермесович подковырнул ключом крышку почтового ящика. В руку ему выпала свежая газета и самодельный неподписанный конверт. Удивленно хмыкнув, он закусил корреспонденцию зубами и, зычно ухая, стал подниматься на последний этаж.

Апартаменты Митры, в виде обычной, впрочем, двухкомнатной квартиры, являли собой, «кровосмешение» склада, библиотеки, алхимической кельи, студии, проектного отдела и кафе. Картины хранились на широких стеллажах, как книги, книги висели на стенах, как картины, в основном это были словари; самодельный мольберт, похожий на скелет кенгуру с протянутыми передними конечностями, стоял посреди комнаты, на шкафах, сервантах и тумбочках лежали инструменты и минералы, весь большой стол был завален журналами и чашками с недопитым чаем, тут же нахохлился электросамовар, с виду явный пылесос; вязанки из трав украшали проем высокого окна; внизу, на подоконнике, стоял чудовищных размеров вентилятор и зловеще поблескивал красными лопастями; чертежи и загадочные графики, опять же на стенах, дополняли эффект.

– Вот так мы и живем, – сказал Влад Гермесович, когда закончил укладывать картины на стеллажи и расположил нас с Женей на стульях, поближе к зловещему вентилятору. – Кому–то, может, и не нравится, а я здесь, Господи, кое–что создаю… хотите, сыграю «лиловый джаз», хотите чаю с листьями рододендрона, все, что хотите… М–да, кто же нас радует своими «эпистолами»? – с этими словами он оторвал краешек у конверта, вытряхнул сложенный вчетверо листок и спокойно стал читать: «Глубокоуважаемый магистр, я совсем не могу смотреть на Ваши картины.

Извините, что так получилось. Знаю, что вы видите меня насквозь, но не боюсь… Вы можете даже сообщить мои приметы следствию – у меня глубокая нора, пусть ищут. Пожалуйста, не мстите мне сами…». Ну вот! – Влад Гермесович вздохнул. – Решился все–таки! Он думает, я стану его искать, вы слышали! Эти рептилии страшно самолюбивы, они и думать близко не могут, что есть холст, автором которого не стал еще никто – чистый! Это же Вселенная – чистый холст! Уж если что красть, то эту вещь… Хотя какая глупость, все глупость, Господи, но я завидую… да, я завидую грунтовщикам холстов!. .

Глухо стукнула входная дверь, из прихожей послышались шорохи, и звонкий голос спросил:

– Дядя, ты опять стал жертвой контрреволюции?.. Кто у тебя?

Влад Гермесович вскочил с места, просиял и посерьезнел одновременно.