Полёты над Караби. Роман в четырех новеллах

Бог ты мой! – какая мешанина, как ломит в висках! Что делать? Встать и добрести до приюта, он тут недалеко, тут… Прямо передо мной чьи-то ноги… легкие кроссовки под гольфы, серые холщовые штаны… наклоняется, тормошит меня. Я плохо соображаю. Он хлещет меня по щекам… он, кто он? Игорь…

– Ничего, ничего, – говорит с торопливым успокоением, – давай держись за меня… погоди, рюкзак возьму… Ну у тебя и глаза!

– Откуда ты взялся? – бормочу я в ответ. – Тебя тут не было.

– Взялся. На приюте тебя караулил.

– Постой… почему ты здесь, почему?

– «Почему», «почему»! Прижмись к скале! Ну ты и тропку выбрал – делать нечего!

– Брось, – говорю я зло, – сам пойду.

– Ты дойдешь!.. Это с тобой дойдешь до белых слонов… Да прижмись к скале, тебя всего разносит! Идем, тихонько…

– Не пойду, никуда я не пойду… ни тихонько, никак!

– Ох, ты упрям! Ну, хорошо… ко мне приходил один из ваших, назвался внесобственным корреспондентом, спрашивал, какие у тебя отношения с Владом Митрой…

– Что ты можешь об этом знать?

– Правильно, что я могу обэтом знать? Я его и послал.

– А он?

– А он сказал, что ты не дойдешь до Караби.

– Интересно…

– Черт его знает, Гай, может, тебе и интересно, может, ты меня и недолюбливаешь, но я после этого разговора стал собираться, прикинул, где тебя перехватывать буду…

– Перехватил?

– Как видишь.

– Тогда отпускай.

– Пожалуйста, но учти, я не за алмазами.

– Знаю, – говорю я, – иначе бы не пришел.

Он улыбается. Молодость и седина. Что случилось? Неужели зеркало постаралось – выкрало страх? Тот Игорь остался в зеркале и отражается за спиной, там – далеко.

Тот Игорь никогда не увидит чарующей границы, называемой «между», и вытекающих отсюда междометий! Тот Игорь упал в карстовую шахту и повис на страховке, а этот – взлетел… И тот и этот – вместе. Молодость и седина. Расхристанный, небритый, маловер, скептик, геолог, душа! Протягивает сигарету как что-то страшно спасительное…

– Давай посидим, а, Гай, думать есть о чем, – и сам, так блаженно раскинув руки, припадает к скале и оседает мягко, щурится в улыбке.

– Ты, вообще, что здесь учудил, может, расскажешь?

– Ни в коем случае, – отвечаю я с нарочитой серьезностью, – ты же не поверишь.

– Ну, если я не профан, то, по-моему, ты и сам не рад тому, что случилось.

– Тебе я рад, Игорь, все остальное…

– Ладно… – говорит он неопределенно.

– Ладно, – повторяю я.

Рдяную нить вплетает солнце в самое отрадное свое шитье.