Полёты над Караби. Роман в четырех новеллах

Клич немного погулял и воплотился в жареную на топленном курином жире картошку, овощной салат и банку меда с печеньем, а когда чай по-карабийски, изойдя в заварных комбинациях Севастьяна, поведал нам историю о великом примирении всех растений, разговор задышал. Я вспомнил Атолла Снова и сожалел, что он опоздал к нашей встрече. Это было тем более обидно, что официальная версия давно объявила его погибшим…

Ах, Атолл, зачем тебе понадобилась эта глупая неуклюжая машина! Влад не признается, где и когда он нарисовал свою картину, но если ты в самом деле решил поселиться в синем облаке или вихре, то зачем твоему вихрю металлическое сердце?

Я смотрю на Андрея.

Какая-то в нем сверхрешимость разрушать себя. Ходит по комнате, руки в карманах брюк, сгорбился… Я буквально осязаю в нем решимость взорвать начавшийся разговор, превратить его в безумное соревнование откровенности. Он еще не знает, можно ли этим наслаждаться, но он будет по праву непогрешимой воли требовать от меня и от ребят всей нашей памяти, всего беспамятства. Кто одарил его погремушкой со свинцовой дробью? Может, сам себя? Может, его одиночество по другой системе и у него другой отсчет: один, один, один… что принес он сюда? Усталость, сон или тоску? Руины?!

– Послушайте, – Майя подносит палец к губам, – вы слышите, как тихо?.. Это перед нашествием.

– Каким нашествием? – Андрей растворяет окно. – Курить охота…

Я кидаю ему пачку сигарет. Ловит ловко.

– Так о каком ты нашествии?

– А ты догадайся… Здесь только одно нашествие – ночь, правда, дядя?

– Мэтры мои, локти мои, – святая правда, ночь здесь просто азиатская!

– Ну, нашествие так нашествие (Саврасов), будем стоять насмерть! К утру отразим.

– Стоять насмерть (Андрей) я не хочу.

Улыбка Влада пронзительно–лукава, пронзительно–спокойна. Она завораживает.

– Давайте не стоять, давайте кружиться насмерть.

– Я в такие сочетания не верю (Андрей). Что значит «кружиться насмерть»?

– По крайней мере (Женя), это не значит то, что ты делаешь сейчас – удовлетворяешь любопытствующую скуку.

– Ты меня так понял? Жаль! Ты подумай, вокруг тебя столько дорогостоящих декораций: алмазные колодцы, закамуфлированные скалы, ночь-нашествие, это же к чему–то приведет. Случайности нет. Но разве ты без декораций уже не человек?

– Он существо уже (Севастьян).

Говорит и без лишних эмоций выходит их комнаты, из разговора.