Я иду искать

На экране высветился пропущенный вызов. Рука, держащая телефон, дрогнула, когда Максим снова нажал клавишу, уже зная, что за номер возникнет на экране, даже не надеясь ошибиться. Секунда – тяжёлый, затруднённый удар сердца – на экране возникли одиннадцать цифр, словно страшный шифр, открывший дверь в тот жаркий июньский день, когда...

...Он снова стоял на пыльной автобусной остановке, дрожащей рукой прижимая к уху мобильник и чувствуя, как замирает сердце от тихого, насмешливого голоса. «Фу, какой ты грубый.

.. До встречи, Макс!..»

Он выдохнул и нажал «вызов». Механический голос сообщил: «Данный номер не обслуживается». Максим почувствовал, как его губы непроизвольно изгибаются в улыбке. В улыбке, которая очень не понравилась бы ему, увидь он её на лице кого-нибудь другого. По такой улыбке с уверенностью можно сказать, что её обладатель находится на грани нервного срыва. Максим снова медленно выдохнул, постарался расслабить лицо и взял сигарету. Механический голос в трубке повторял фразу по-английски.

Максим нажал "отбой", бросил мобильник на стол и откинулся в кресле, выпустив в потолок струю дыма. Данный номер не обслуживается, данный абонент мёртв.

А у него кровоточит шрам, которому уже больше десяти лет. Максим помнил, что такое уже было однажды. Пусть давно, пусть в полуяви-полубреду, но было. Кто-то подстерёг его ночью на пустыре и прыснул в лицо дрянью из баллончика, после чего он очнулся только под утро, лишившись часов, мобильника и мелочи из карманов.

Очень нелогичное нападение, если целью впрямь был грабёж. А если не грабёж? Кроме пустыря и компании бомжей в памяти осталась гулкая комната в недостроенном доме, стягивающая запястья верёвка, бегущая по руке горячая кровь и силуэт в тёмном дверном проёме. Разумеется, это можно было списать на галлюцинации, да только следы от верёвок на запястьях были реальными…

Максим резко встал, сорвал с крючка куртку и вышел из кабинета, едва не забыв запереть дверь на ключ. Сдать ключ он тоже чуть не забыл.

А расписаться забыл точно.

Глава 4

Он медленно шёл по алее парка, сам толком не зная, что он здесь делает. Если уж повиноваться внутреннему голосу, то идти следовало не сюда. Это место было последним из тех, которые связывали настоящее с тем перевернувшим его жизнь днём, после которого прошло столько лет. Столько ничего не изменивших, не смягчивших, не спасших его от воспоминаний лет. И он впервые за эти годы пришёл сюда.