Я иду искать

Глядя на подсыхающие после весенней грязи дорожки, на теряющиеся в вечерней темноте ветви деревьев, вдыхая запах начавших распускаться листьев, он удивлялся тому, что не испытывает чувств, боязнь которых сделала Александровский парк для него закрытым на все эти годы. Воспоминания были отстранёнными, они появлялись и исчезали, не царапая душу.

Слева показались руины Ламского павильона, теперь полускрытые уродливым синим забором. Максим остановился, достал из кармана сигареты. Верхушки разрушенных башен, скорее, просто угадывались, тая в подступивших сумерках, и Максиму пришло в голову, что, возможно, как раз в сумерках-то и было всё дело, как раз они и отдаляли от него запечатлённую в его памяти страшную картину, смягчая воспоминание, растворяя его в своём спасительном полумраке.

Возможно, будь сейчас белая ночь...

До Максима донёсся негромкий мужской голос, сопровождаемый женским смехом, послышался звук шагов, и в груди что-то сжалось, дрогнуло. Из-за поворота дорожки появились шедшие в обнимку парень с девушкой.

Мгновенно возникшее чувство тут же отпустило, оставив после себя медленно тающее ощущение пустоты. Пара прошла мимо, кажется, даже не заметив стоящего на краю дорожки Максима, и он почувствовал себя едва ли не призраком, словно здесь, в этом холодном весеннем вечере существовала лишь его тень, а сам он так и остался в той далёкой белой ночи.

Внезапно он понял, что кусты за его спиной, ещё не покрывшиеся листвой и не способные никого укрыть от брошенного с дорожки взгляда, были теми самыми, из-за которых он впервые увидел вблизи так болезненно врезавшийся в память профиль – чуть запрокинутая назад голова, по-звериному втягивающие воздух подрагивающие ноздри тонкого, с лёгкой горбинкой носа, высокие скулы, падающая на лоб волнистая чёлка.

Разбив умиротворение мягких, пахнущих мокрой землёй и едва проклюнувшейся листвой сумерек, видение исчезло, словно приходило лишь для того, чтобы напомнить о внезапной связи, непонятным образом возникшей между тем днём и днём сегодняшним, начавшимся для Максима совершенно обычно, а закончившимся этим бесцельным блужданием по парку и по собственной памяти.

…Данный номер не обслуживается, данный абонент мёртв…

Уже возле выхода из парка Максим снова остановился. То, что он чувствовал, нельзя было назвать страхом или тревогой, и всё же в груди болезненно дрожала, грозя порваться, туго натянутая струна. Он обернулся, глядя на аллею, из которой только что вышел.