Думер

Но сейчас не время… — Будете возить руду отсюда к своим на первичку. У вас три часа. То, что ты здесь первый день, не освобождает тебя от ответственности. Отдыхать нельзя. Груз не теряем. Будешь халявить — я возьмусь за хлыст. Если чего непонятно, бери пример с остальных. Начинайте!

Не успел Генка отойти, рабы задвигались как заведенные: начали набирать из ближайших мешков руду себе в тачки. Друг другу не помогали, по сторонам не зыркали, с теми, кто занимался разгрузкой прямо здесь, тоже никак не взаимодействовали, как будто и не видели друг друга.

Даже борзый Царь действовал покорно и трепетно. Какое жалкое зрелище.

Однако вариантов нет, работка здесь пыльная — в прямом смысле.

— Эй! — один из рабов на сортировке окликнул меня. Мой ровесник. Худой как спичка, но жилистый. — Только в перчатках.

С этими словами он вручил затертые тряпичные перчатки. Я и раньше отметил, что Царь и остальные работали не голыми руками, но подумал, что это как с простынями — кто нажил, «того и тапки».

— Спасибо, — ответил я, натягивая перчатки.

И ведь не жалко ему было их давать! Опять ждать подвох какой-нибудь? Уточнять не стал: раз остальные молчат, значит, за разговоры может влететь. Нужно повникать, что тут происходит.

Каменные породы были тяжелыми и неоднородными. Обратил внимание: в тачки их сгружали аккуратно, старались, чтобы ничего не рассыпалось и не билось. Спросил бы, что мешает паковать сразу мешками, но никто не ответит. Просто кому-то нужно, чтобы рабы делали все именно так.

Пока вез первую тачку, не мог избавиться от мысли, что эта руда — просто отличное оружие.

Во-первых, ее точно хватит сразу на всех заключенных. Во-вторых, если куски немного подробить, получатся оптимальные метательные снаряды. А если постараться, то можно и подобие ножей заточить…

И держащие нас люди Шрама это должны знать. Тем не менее, никакие надзиратели не стояли над душой, не следили за нами. Камер я не заметил. По коридору было видно много других хат — некоторые пустовали, в других народ спал или тихо общался.

По левую сторону располагались преимущественно женские отсеки, их было явно меньше, и труд женщин здесь редко был физический. Они шили, складировали, ну и ближе к концу туннеля — мешали пробирки, капали жидкости из неких капельниц в колбы, а кое-где даже что-то подогревали на газовых горелках. Если бы не слова Лебедева, я бы решил, что женщин заставляют варить наркотики. Если, конечно, под «зельями и солями» он не имел в виду именно это.