Малефика

Надеюсь, ты хотя бы через неделю это послушаешь…Загоняешь под завесу чудищ, а? Ладно, прости. Заскочи в сад как будет время, ладно? Я чувствую печаль…Такая тяжелая, глубокая грусть. И растения вянут…»

Охотник посмотрел на календарь и набрал номер.

– Веда?

– Не прошло и года.

– Что у тебя с голосом?

– Просто устала. Завтра – шабаш. У меня плохое предчувствие. Бояр видел Малефику.

– Что ж, ожидаемо.

– О чем ты?

– Боюсь, что Орден не справился. Око у тебя?

– Как всегда.

– Я завтра заеду.

Он положил трубку и пошел на кухню.

Не включая свет, достал макароны, кастрюлю, открыл кран. Сквозь зазор между шторками свет фонаря бросил на пол оранжевую полоску. Охотник щелкнул пальцами, и на них, как огни святого Эльма на мачте, возникли продолговатые костерки. Покатав огни между пальцами, он пошел к плите и чуть не наступил на сидевшего в отсвете Светочника.

Эфемерная безликая фигурка – пучок света – повернула овальную голову и протянула тонкие ниточки рук.

– Что такое, дружок? – Охотник спустился на колени.

– Принес что-то важное?

Светочник настойчиво взмахнул рукой.

– Ладно-ладно. – Охотник глубоко вдохнул и коснулся света.

С широкой ветви дуба белая сорока рубиновыми глазами наблюдала за тем, как останавливается движение улиц и воцаряется молчаливая ночь. По парку торопливо шла светловолосая девушка в сером льняном платье. Похолодало. Девушка потерла озябшие руки и ускорила шаг.

Замогильную тишину прорезал резкий трескучий крик. Она вздрогнула и остановилась. По тенистым тропинкам тянулся тяжелый сизый туман.

Сорока спорхнула с дерева и вышла из-за дуба простоволосой босой старухой в испачканной землей сорочке. Подойдя ближе, она вперилась в девушку невидящими бельмами и схватила ледяной костлявой рукой за предплечье. Девушка рванулась, но хватка старухи не ослабла.

– Отпусти! Отпусти, слышишь? Мне больно!

– Дева на дороге, – просипела старуха.

– Что? Да отпусти же меня!

– На тебе, – внезапно отчетливо проговорила старуха.

И растаяла, словно морок.

Девушка отшатнулась, тело сковало судорогой.

На бледном лице блестели подернутые слезами белеющие глаза. Две щекочущие капли скатились по щекам и упали на растекающуюся по руке черную метку.

Что-то менялось.

Девушка прислонилась спиной к дубу и провела рукой по фактурной коре. Перед глазами плыло, искажалось, словно в повернутой набок линзе. Постояв немного, она оттолкнулась и побрела к витым воротам. В город…На листьях ширились некрозные пятна.

Фонарь моргнул. Светочник ушел.