Малефика

Охотника выдернуло из видения. Он повалился на пол, схватившись за голову, сдавливаемую кольцом боли.

– Куда? – прохрипел он – Куда ушла? Черт…

Вибрировал телефон.

Он открыл глаза. В квартире – серо, на улице белым бело – ранним утром город укрыл туман. Охотник откинул руку за спину и нашарил елозящий по полу смартфон.

– Алло? – сонно сказал он. – Кто это?

– Шеф вызывает.

– Пушок, ты?

– Я тебе не пушок! – проревело в трубке.

– Где ты?

– У подъезда! Шевелись!

Охотник встал, потянулся и разгладил волосы пальцами.

Охотник поморщился.

На выходе он заглянул в ванную и подтвердил опасения – душевую, раковину, унитаз и трубы покрывал гадкий черный налет.

– Проклятье…

Среди покатых иномарок, припаркованных во дворе, изюминкой смотрелся цилиндр старых кремовых жигулей. Жигули сигналили, словно провожали свадебный кортеж.

– Привет, Харон.

Хароном звали огромного пестрого кота. Одетый в желтую – под цвет глаз – жилетку и коричневую клетчатую беретку, он сидел на двух подушках. Задние лапы, пристегнутые к ходулям, лежали на педалях.

– Здорова, маг, – муркнул кот. – Садись! Бери попкорн!

– А позвонить архимаг не может?

Вместо ответа кот лишь сверкнул длинным клыком.

– Открой бардачок и нажми на панели «вкл».

Сказано – сделано.

Лобовое стекло затянуло мутной пленкой. На экран, как краска в стакан с водой, вплыла тень и сгустилась в полупрозрачный силуэт. Архимаг начал без приветствий:

– Охотник, ты нашел сосуд?

– Я видел преемницу, но не знаю имени, не знаю, где она…я собирался…

– Что ты собирался? Работай резче! Счет идет на минуты! Ты слишком молод и не подозреваешь, через что нам пришлось пройти в 536-м, в 1380-м... Несчетное количество раз мы сжигали Малефику.

– Ага, только дырявую, – перебил кот.

– Помолчи! – прикрикнул архимаг. – Но в целом ты прав, в завесе много брешей. И через одну такую она снова попала в мир людей…

Темная масса начала перечислять халатности и упущения, приведшие к катастрофе, а Охотник думал о том, как сильно хочет пить, как много времени отнимает болтовня. И о том, что, уходя на покой, обязательно скажет шефу, что тот похож на джава.