Великолепие

Письмо Заратустре

Слушай меня, Заратустра!

Ты, достигший вершины своей собственной мудрости — и одной из вершин мудрости мира!

Ты, кто взобрался на самую вершину своего дерева, по очереди оседлав каждую ветвь и вкусив всякий плод её!

Как при этом можешь ты видеть в женщине только ступни — грязные истоптанные ступни?! Что же твой нос постоянно делает на их уровне? Неужто ты готов признать, что женщина, смеясь, летает выше твоих деревьев и, смеясь, щекочет твои вершины только ножками?!

Что ж, есть и такие! Но не тешься, что ты видишь их совершенные порхающие ступни! Как и мужчины, есть женщины, что не одолели ни одной высоты, не взобрались ни на один стебель и стоят на голой земле грязными ногами.

Если ты во всём женском видишь только грязные ступни, значит, ты, сидя на своей вершине, прогнулся со всем своим деревом мудрости вниз и упираешься носом в ступни тех, кто топчется на земле! Как смел ты взобраться на одну из вершин мудрости и своим тяжёлым невежеством о женщине склонить эту вершину к самой земле?!

Какова цена теперь этой мудрости — благодаря твоей глупости?!!

Я люблю врагов своих, как ты учишь! И моим огромным хлёстким крылом, не брезгующим со своей высоты достать до пыльной земли, — я даю им тебе смертоносную пощёчину!

Такова моя ВОЛЯ.

Бобр Жан Палыч да хорёк Хорей Иваныч

Жан Палыч и Хорей Иваныч сидели на известной скамейке.

— Что чувствуем? — Бобр замахнулся и что было мочи врезал своей лапой по плешивому хорьковскому уху.

— Какого чёрта, Жан Палыч?! Ё-моё!

— Больно? А хошь узнать, насколько больнее было бы мне сейчас на твоём месте?

— Верю! Представляю со всей ясностью, Жан Палыч, блин!

— Им больно, лишь когда в них швыряют брёвна.

Ничего меньше они не почувствуют. Я лично брёвна эти игнорирую, будучи нисколечко ими не задет. Слишком уж сложно пушинке быть подбитой бревном. Всё равно что пальцем пытаться раздавить инфузорию-туфельку. Другое дело — ворсинки. Микроскопические лезвия! Вы и не ведаете об их существовании! В то время как меня они полосуют, точно кнуты. Брёвна, стоит сознаться, всё-таки тоже калечат таких, как я. Занозами!

Двое приятелей наблюдали церемонию венчания индюшачьего семейства. Пернатые навзрыд кудахтали над разукрашенной косоглазой невестой.

— Видишь, экое бревно их проняло! Выбило-таки слезинку! А мне рыдать хочется, глядя на их отвратительные слёзы. Занозами их слёз исколот я… Недавно я был в этом же костёле на службе с органным сопровождением. И вдруг меня начало трясти на арии Пахельбеля.