Великолепие

Гостиную, столовую с чайным столиком и кабинет разделяли метровые стопки из старых книг; книжные стены встречались здесь всюду, с кучей занятных вещиц на них: ящики с пластинками, фамильные фотоальбомы с полуторавековой историей и бессчётное количество исторически по-настоящему ценных сувениров. На стенах висели чёрно-белые фотографии, на которых граф стоял в обнимку с выдающимися учёными, композиторами и лётчиками. А к углу рабочего стола был прислонён ещё тёпленький после игры контрабас.

Граф Котлетов жил в полном духовном достатке.

Однако Жанна не выдержала:

— Я наверняка буду стотысячной, кто спросит…

— Где мои богатства? Их нет за ненадобностью. Но признаюсь, что я не раз был озадачен сложным выбором… Заниматься государственными делами — мой долг по наследству. Бывало, сидишь в кабинете, а тебе секретарь бумажонку суёт на стол: «Приказ. Стащить столько-то». «Артём Тимофеевич, семь начальников уже подписали, недостаёт только вашего одобрения!» Я разворачивал несчастный листок с приказом обратно, в сторону дверей, и ничего, разумеется, не подписывал.

И ждал эксплозию. Долго возвращать пустые бумажки мне не пришлось. Потому я сместился в сторонку — в искусство. Здесь кража — дело добровольное.

Граф отхлебнул из чашки.

— Скажи-ка, Жанн, как ты относишься к подхалимам?

— С отвращением!

— Вот именно! Знаешь, отчего я терпеть не могу подхалимов? Почему они, чёрт возьми, приводят меня в бешенство? Да потому что они оскорбляют моё достоинство и самолюбие! Тот, кто лижет пятку, бесспорно, унижается.

Но только если сама пятка не чиста! А если пятка совершенна, унижен тот, кто свою честную пятку позволил облизать липкому льстивому языку! Достоинство не велит мне нагибаться к перепачканным стопам. Оно же ещё больше брезгует вступать в болото грязных ртов! Воровать у умных не позволяет совесть. У глупых — гордость! Так и живу в нищете. — Лукаво улыбнулся Котлетов, оглядев своё царство. — Давай сюда свою заявку.

Жанна протянула листок.

Граф Котлетов достал из кармана халата фамильное перо и расписался.

— Вы даже не прочтёте мою новеллу?

— Раз сам Бобровский попросил, значит, она, бесспорно, стоящая. Прочту за ужином — исключительно для удовольствия и здоровья.

В бублик скрюченный репейник

В бублик скрюченный репейник —

Коньяком поддатый Ёж.

При дворце колючий веник

И созвездиям крепёж.

Каждый божий понедельник

Рэд хедбэнд и джинсы клёш,

Прелесть, как хорош

Великолепный Ёж.