Один человек и один город

Коротышке не понять: в школу не ходил, лекции по новейшей истории не слушал. А вот меня рассказы о последнем крахе общественно-политической системы весьма впечатлили.

Многие знания, многие печали, да. Особенно для себя самого.

- Можешь объяснить спокойно? Без надрыва?

Очередной взмах руками. Будем считать его приглашением к разговору.

- На карте отмечена еще одна остановка, верно?

Кивок. Недовольный.

- А почему мы туда не едем?

Молчание.

- Повздорил с жильцами?

- Не твое дело.

Не хочет там показываться? Ладно.

Но я-то ни с кем не воюю.

- Хорошо, сам схожу.

- А ты хоть знаешь, куда?

Ого. Не ответ – плевок.

- Дом точно найду. А раз он отмечен на нашем маршруте…

- Я ее просил. Просил же! Не один раз. Много.

Ее? Начальницу, то есть?

- О чем?

- Она нарочно все это затеяла… Надо было держать язык за зубами. Крепко держать. И тогда ни одна гнида бы…

А с самим собой он общается искреннее, чем со мной. Душевнее. Внимательнее и терпеливее.

- Не сдашь назад? Хотя бы до поворота?

Коротышка чертыхнулся, сплюнул очередной шмоток своей жвачки прямо на мостовую и тронул машину с места.

К перекрестку. Чтобы остановить ровнехонько на углу. Так. чтобы до дома, отмеченного на карте, оставалось пройти несколько десятков футов.

- Ну, жди тут. Я быстро.

- Не зарекайся.

Откуда такой скептицизм? Всего-то и нужно, что подойти, забрать мешок из короба и вернуться обратно: женского общества мне на сегодня уже хватило.

Двор, приближения к которому так упрямо избегал мой напарник, ничем не отличался от всех предыдущих.

Отличались его соседи. Заборы вокруг были куда выше, чем я успел привыкнуть. Даже выше головы. И совершенно глухие. Где-то за счет пальмовых циновок, где-то благодаря густой растительности. Кто-то хотел от кого-то отгородиться? Похоже. Но зато тому, от кого отстранялись, удалось здорово сэкономить на ограде.

Короб нашелся там, где положено, только оказался пустым. Абсолютно. Я бы понял, выудив на свет божий незаполненный мешок, но его вообще не было. Никакого намека на бумажную тару ни внутри, ни снаружи.

Странно. Здесь не мусорят? Может, и вовсе никто не живет?

Последний вопрос не прозвучал вслух, но ответ раздался:

- Семь ударов ножа, семь касаний стали. Алой кровью сочатся из тела печали.

Густой голос. Некрасивый, но звучный. Женский.

- Семь ударов кинжала, семь узких ран. За порой наслаждения – боли пора.

Тихий ритм барабана, оттеняющий каждое слово. И шлепают по натянутой коже голой ладонью. Мягко. Любовно. Почти гладят.