Один человек и один город

Она вообще не задумывалась о том, что делает и как все это выглядит. Она следовала зову сердца. Вот только звала не меня.

- Прошу вас…

Дорожки слез на щеках. Настоящие. Должно быть, соленые. Захотелось протянуть руку, прикоснуться, провести по ручейкам тыльной стороной ладони, смахивая капли прочь.

Она никогда не плакала в чьем-то присутствии. Следила, чтобы никто не увидел ее слезы. Я мог только догадываться. По приглушенным дверью всхлипыванием, по насквозь мокрым платкам. И чтобы сейчас, здесь, прямо передо мной…

- Прошу…

Пальцы разжались.

Я дернулся вперед, пытаясь подхватить маму, но не успел: падре Мигель оказался проворнее.

- Успокойтесь, сеньора. Вам нужно успокоиться, как можно скорее. Никто не должен видеть вас в таком…

- Этот человек, он знает, что случилось!

Пожалуй, знаю. Только, к сожалению, не понимаю, что именно и как произошло.

- Он знает! Он может сказать!

- Дочь моя, тише, тише… Все хорошо… Конечно, он скажет, но сначала вам следует успокоиться. Вот, - рука падре нашарила и вытащила на свет божий пузырек с какой-то жидкостью.

– Отпейте немного, это поможет.

Хотела она или нет, Мигель был сильнее. И настойчивее, потому маме пришлось уступить и проглотить несколько капель. Не больше, чем я дал той девице. Результат, правда, оказался совершенно другим: Элена-Луиза глубоко вздохнула и мирно обмякла на руках падре.

- Вам лучше уйти, молодой человек.

Молельная скамья – не самое подходящее место для отдыха, даже с подложенными под голову коленями священника, но можно было быть уверенным: супруге сенатора сейчас ничего не угрожает.

Вся угроза направлена в другую мишень. На меня.

- Что с ней?

- Сеньора Линкольн переволновалась. По вашей вине, как я понимаю. Что вы ей сказали?

- Ничего особенного. А что она хотела от меня услышать? Так отчаянно просить… Что-то важное?

Мигель скорбно провел ладонью по светлым локонам, выбившимся из-под шали.

- В душе этой женщины нет покоя.

- Почему?

Он поднял взгляд, но не на меня. На распятие.

- Если бы я мог понять, то смог бы и помочь… Но ваше любопытство неуместно.

Я уже просил: уйдите. Если что-то в вашем облике расстроило сеньору, ей лучше проснуться без вас поблизости.

В моем облике? Это вряд ли. Глаза мамы смотрели не на сына. На кого-то чужого. И что хуже всего, этому «чужому» отдавалось во сто крат больше чувств, чем когда-то собственному ребенку.

Смешно, но сегодня мы оба не узнали друг друга. Она – потому что забыла. Я – потому что помнил. Помнил совсем другого человека.