Дмитрий Баничев – суперагент

– А тот… профокатор? Лео Дурофф? В кино Штирли его – как это? Замочиль?

– Так это – в кино. На самом деле наш выдающий агент Егор Исаев того подонка лично не убивал. Он его под машину столкнул. Так что убил его проезжающий на «Мерседесе» фашист.

– О-о!

– Двух зайцев убил. Провокатор откинулся, и фашиста под суд отдали. Вышак втележили. Вот это и есть работа! Знаешь, как говорил наш Феликс Эдмундович? Главное – чтобы руки были чистыми. Сердце – горячее. Голова – холодная.

– О-о-о! – негр закатил глаза от восхищения, так что на черном фоне лица остались одни белки.

Умеют же удивляться, подумал Дмитрий и продолжил:

– В кино все показывать нельзя. Секретов у нас много. Например, Штирлиц убил Гитлера, а об этом никто не знает.

При этих словах пилот совсем зажмурился от восторга.

– Слушок пустили, что, дескать, отравился Гитлер. Ничего подобного. Штирлиц на него собаку натравил. Забрался ночью к нему в спальню, и втихаря обмазал с ног до головы овечьей требухой.

А утром Адольф встал, как ни в чём не бывало, и, значит, овчарку зовёт погладить. Блонди, стало быть. Дурилка картонная…

– Вах, молодец! – зацокал зубами Алибабаевич.

– А – то! А овчарка – сам понимаешь – голодная. С продуктами-то уже напряженка была в бункере. Не будь дура, возьми, да и тяпни Гитлера за горло. Ухо отгрызла, и еще – по мелочам… Вот так, брат, и наступили семнадцать мгновений. Фашисты еще тянули кота за хвост, двойника всему миру и Еве Браун подсовывали… Мне сам дядя Егор – так мы Исаева на курсах звали – рассказывал.

Его, кстати, на самом деле на свадьбу этот двойник в свидетели пригласил. А то, что другой свидетель был на свадьбе – так это, Алибабаевич – брехня чистейшая. Еву потом этот двойник так «жарил» – крики по всему Берлину неслись!

– Рюсськи – умний!

– В нашем деле без мозгов нельзя. Дурак – он атомный секрет не выведает. Ты вот, например, знаешь, в чем разница между дейтерием и тритием?

– Это что?

– Вот! А Штирлиц знал.

Он и Вернера фон Брауна уже почти выкрал, да ему в Берне сыр подсунули швейцарский на обеде с Борманом, и пришлось есть. А у него на ихние сыры – всякие там «камамберы», да «рокфоры» с «пармезанами» – аллергия. Он сам говорил мне: «Дима, лучше нашей брынзы ничего на свете нет. Только у них там – в Швейцарии – про неё и слыхом не слыхали».

– И – что?

– Раздулся, из машины выйти не смог, когда за Брауном гнался. Так тот и ускользнул.