Некрофамилианин I. Адаптация

– Мне показалось, или её давняя амурная увлечённость юным графом растаяла майским снегом?

Теперь Илья отвлёкся от изучения дневника. Но инеистый взгляд его при этом устремился не на графа, а в пустоту возле двери.

– Положу, Андрей Константинович, – ответил он, будто бы взвешивая каждое слово, – что на этот счёт вы заблуждаетесь.

Андрей оживился, сел ровнее и расплёл длинные ноги.

– Вы находите?

Выражение Харитоновского лица не изменилось ни на йоту.

– Если для анализа мне будет дозволено использовать тот минимум информации, что удалось получить во время вашей беседы…

Протасов пристукнул пальцем по кончику носа.

– Что же… будет жаль разочаровывать девушку.

– Ваше сиятельство, – теперь переведя взгляд на графа, попросил Илья, – если это возможно, давайте сменим тему?

И вернулся к листанию дневника, в большей части бесцельному.

– Разумеется, – ответил Андрей с долей смущения.

Спрятал ситечко в кармане, свернул газету, поёрзал на стуле и вдруг – великодушно меняя тему, – спросил:

– А вот скажите откровенно, Илья Казимирович, у вас имеется мечта? Такая, чтобы натурально довлела над горизонтом событий всей жизни? Чтобы если смена курса, то исключительно не отворачивая от этой самой мечты?

Харитонов снова поднял голову, усмехнулся и потёр переносицу.

– А вы, ваше сиятельство, не большой мастак менять галсы…

– Зато вы, друг мой, большой мастак уходить от вопросов.

Илья прикрыл дневник. Задумчиво повертел в пальцах химический карандаш, постучал им по записям.

– Хорошо, – наконец признал он.

– Вопрос, разумеется, не из простых, но… Когда-то, Андрей Константинович, у меня была мечта. И не одна. Но сейчас, как вы можете знать, всё омрачено определёнными известными обстоятельствами. И теперь моя центровая мечта, довлеющая, как вы изволили изъясниться, над горизонтом событий всей жизни – вернуться к жизни прежней. Хотя, разумеется, я отдаю себе отчёт, что это практически неосуществимо…

Андрей, неожиданно помрачневший, украдкой покосился на приказчика. Увидел боль в светло-голубых глазах, искорки подступающего безумия, молниевидные росчерки несломленного недуга.

Он уже хотел было извиниться за заданный вопрос, указать на собственную бестактность и поддержать товарища, но тот вдруг моргнул – и тяжёлого морока во взгляде как не бывало.

– Ваша очередь, граф, – неожиданно улыбнулся Илья.

– Ах, вот вы как? – ответно улыбнулся тот. Кивнул. – Хорошо. Хотя, если задуматься, это действительно непростой вопрос… – Его пальцы отбили дробь по нижней губе.