Шаманка и Тень

Против меня только сильный выстоит. А ты одеваешься как чужак, говоришь как чужак. Ну, родной язык-то хоть выучила?

Черный глаз без зрачка вперился ей в душу.

— Да, сглупила ты, Алтана, — промурлыкала тень, — шаманская болезнь все силы выела, всю душу вытащила.

Содаяна попятилась. Черная пыль облепила лицо и руки. Вся похороненная боль, весь ужас вырвались наружу.

«Никчемная, глупая, чужая и в этом русском городе, и в родной тайге».

Нет, что она творит. Она же сама его кормит. Алтана попыталась разорвать пыльные путы, но те лишь сильнее вгрызлись в кожу.

— А ты вернись, вернись к своим корням. Таким, как ты, место в чуме, со своими…

Содаяна поскользнулась и упала спиной на мокрый кафель, ударившись головой о выступавший кусок плитки. Существо навалилось сверху, впиваясь глазами, сотканными из тьмы.

— Глупая маленькая эвенкийка. Даже со мной не управилась. А я всего-то низший дух, мною разве что скот да детей пугать. Ну ничего, поживлюсь шаманом в кои-то веки-и-а-а…

На пол посыпались осколки.

Существо вывернуло шею и чуть привстало, позволив Содаяне откатиться от него в сторону.

Позади абасы стоял парень в черной футболке. В руках он держал разбитую бутылку. Злость у того в глазах сменилась на неподдельный ужас.

— И ты тоже эвенк, — тень облизнула толстые жирные губы, — по всей Сибири не сыщешь, а тут в одном подвале сразу двое.

Черная пыль роем мух облепила лицо парня. Она проникала в глаза и уши, и он не мог оторвать взгляда от гипнотического ока твари.

— Все умерли.

Все. Семья, род. Никого не осталось, один ты. Даже на родном языке поговорить не с кем…Может, ну его? Смени имя, фамилию. Уезжай куда подальше.

— Отстань от него! – крикнула Алтана, — я та, что начинаю, та, что заканчиваю. Я та, что путешествую между мирами. Мне открыто слово неведомое…и запретное.

Абасы обернулся, с любопытством вглядываясь в Содаяну. Слова на русском застряли в горле и вдруг обернулись другим наречием, почти забытым – древним языком эвенков.

Грязный подвал превратился в тайгу, заваленную синим снегом.

Абасы, половина тени, при ходьбе издавала скрежет, как несмазанные железки. Алтана встала, и глаза ослепило красное солнце, занимавшее половину неба, что подпирало исполинское дерево.

На ветвях висел бубен из оленьей кожи. Ленты шевелились на потустороннем ветру, а в ушах девушки зазвенели колокольчики.

«Твое. Бери.»

Алтана замотала головой.

Абасы криво засмеялся. На его половинчатом торсе появился пояс с маленькими коробками.