Образы чужих миров

Между собой мы называли его Загадочником[3].

Он не распространялся о себе и о том, откуда родом. Держал в секрете данные родственников и с помощью юриста хосписа заранее составил запрет на уведомление близких о своей смерти. Такие случаи были редки, но бывали.

Грустный одинокий человек с ужасом и в мучениях полз к финишной ленте. Я не понимала, почему он не хочет попрощаться с родными, позвонить им или написать. Он хотел уйти, не оставив следа, кроме таблички на муниципальном кладбище. Не понимала, пока Загадочник сам не поделился со мной.

Ему хотелось выговориться, рассказать хоть кому-нибудь о том, что жгло его изнутри сильнее болезни.

- Я с детства был непутёвым, - сказал Загадочник. – Алкоголь, наркотики, мелкие кражи. Со мной ничего не могли поделать, да и я ничего не хотел менять. Мне нравилась такая жизнь. Я обвинял взрослых, что это они не умеют жить, что без их опеки мне будет лучше. Я не хотел понимать, что это со мной было невыносимо. С какой-то стороны даже хорошо, что я сам сбежал из дома.

Родители не видят, во что я превратился. А теперь… Пусть думают, что я жив и здоров. Пусть верят, что я взялся за ум, что наконец-то у меня всё хорошо. Лишь бы не увидели меня таким. Я причинил им столько боли… Если они узнают, что сейчас… что умираю… им будет ещё больнее.

Не я одна ухаживала за Загадочником, но почему-то именно ко мне он проникся симпатией и позволял себе более-менее откровенничать. Мы разговаривали каждую мою смену. А потом он умер. Я держала его за руку.

Он мало что осознавал из-за болезни и обезболивающих, шёпотом звал маму и просил у неё прощения.

После окончания университета я четыре года проработала педиатром, пока мне не предложили неплохое место в Инвернессе[4]. Я недолго думала и согласилась на переезд.

Когда всю юность к чему-то стремишься и чего-то усиленно добиваешься, обязательно что-нибудь да упустишь. Я упустила личную жизнь. С Тони меня познакомили коллеги. Он тоже оказался из тех, кто устраивал жизнь и запоздал с отношениями.

Мне было двадцать девять лет, ему – тридцать пять. В таком возрасте не все могут легко сойтись. Ещё бы, сложившиеся люди, и каждый со своими горячо любимыми тараканами в голове.

Мы ссорились и мирились, строили планы и отказывались от них. Мы давали обещания быть нежнее и деликатнее друг с другом, но потом опять налетали бури. Иногда отношения рушились настолько, что мы старались не появляться в привычных местах, потому что боялись случайно встретиться.