Образы чужих миров

Молодой художник бросил университет и получил разрешение на пользование средствами из фонда, оставшегося после смерти матери. Средств было не так много, как ему прежде казалось. Он снял скромную мастерскую, где и работал, и жил. Короткий период, когда он был опьянён свободой и лёгкостью бытия, закончился. Начались будни. Начались тяжёлые времена.

Он брался за любую работу. Кому-то была нужна реклама, и парень рисовал рекламные плакаты. Он расписывал витрины мелких магазинчиков, пробовал себя в качестве уличного художника и писал задники[3] для независимых театральных постановок.

Много чего было. Были и выставки. Художник довольно часто выставлялся. Но на его картины почти не обращали внимания.

Однажды ему предложили работу. Его спросили:

— Вы чувствуете цвет?

— Конечно, — ответил парень, — я ведь художник.

— Вы нам подходите.

И тут выяснилось, что заказчику нужно покрасить фасад дилерского центра. Просто покрасить в фирменные цвета. Было досадно, но от работы парень не отказался.

Он сменил не одну мастерскую и в конце концов очутился в крошечной конуре, которую ещё и делил с такими же начинающими художниками.

Однако и в самые сложные дни он ни о чём не сожалел.

А потом пришёл успех. Случайный, как это иногда бывает. Он отбирал свои картины на очередную выставку, а неудачные эскизы откладывал в сторону. Но приятель художника в запарке взял не те работы. То, что самому автору казалось чем-то незрелым, простым, не претендующим на серьёзность, произвело впечатление на ценителей авангардного искусства.

— Одно воспоминание по-особенному греет мне душу, — признался старик. — Умер отец, и я был приглашён на оглашение завещания. В те дни меня уже называли мастером. Я выставлялся в лучших галереях Штатов и Европы. Мои работы раскупались. Мне делали заказы и были готовы ждать их месяцы и годы. Мне не нужно было наследство и не требовалось признание отца. Я гордо вошёл в офис отца и… расплакался. В приёмной и в кабинете отца висели мои самые ранние работы. Значит, он не кривил душой, когда говорил, что должен принять меня таким, какой я есть.

Он принял и, смею надеяться, гордился моим успехом.

О романе Ричарда Томпсона художник вспомнил в начале семидесятых. Он давал интервью, рассказывал, с чего начинался его творческий путь, и упомянул книгу.

— Наверняка эта книга есть в вашей библиотеке? — спросил журналист.

— Нет, — ответил художник, замешкался и добавил: — Обязательно будет.

В первую очередь он обратился к мачехе.