Женька и миллион забот

Бывшая разведчица, как видно, за свою жизнь испытала столько, что уже ничем смутить ее было просто невозможно. — Что за бесплатный пассажир? Откуда родом? Что за приблудный? Колись! Быстро! Пока я методы не применила! 

Женька обернулась, исключительно посмотреть, как этот пройдоха будет выкарабкиваться из создавшейся ситуации. Пройдоха, надо сказать, и сам был немало потрясен. 

— Упс! — выдавил он, вытаращив черные глазенки. — Ни фига себе! Приехали! Это как? — и он с совершенным непониманием воззрился на Женьку, которая и сама ничегошеньки сообразить не могла.

— С какого перепугу они-то меня видят? 

— И слышат, — категорично завершила старушка. — Ну, так будешь колоться, или мне тебя расколоть, как гнилой орех?

На Кирюшкином лице… э-э, морде, появилась глупая, растерянная улыбка, но он тут же нашелся: весь скуксился, большие черные глаза наполнились неизвестно откуда взявшимися слезами. 

— Тётенька, пожалуйста, Христа ради, не прогоняйте! — умоляющим речитативом запричитал он, сложив на груди передние лапки, в которых откуда-то вдруг оказался Женькин скомканный замызганный платок.

— Я без мамы, без папы, круглая сирота. Крыши над головой нет. Гонят отовсюду! Меня, маленького, всяк обидеть норовит, вот и прибился к вашей компании… а вы такая добрая… можно я того, в машине жить буду? — заискивающе прогундосил он, заглядывая старушке в глаза. 

Но Анну Михайловну не проведешь. Даром что ли на фронте за языками ходила, и допросы в боевых условиях устраивала? 

— Ври, да не завирайся, — откликнулась она строго, сводя крашеные брови к переносице.

— Давай-ка, по-хорошему выкладывай, кто такой. А то я к тебе допрос с пристрастием применю. 

— А с пристрастием, это как? — осторожно поинтересовался Кирюшка, разом избавляясь от хорошо наработанного плаксивого нытья завзятого попрошайки. 

— Это когда я к тебе со всей страстью своей души, — прозвучало многообещающе. 

Кирюшка даже рожу скорчил. Анна Михайловна неожиданно выудила откуда-то шоколадку и протянула ангелу.

Его лапка мелькнула в воздухе, и вот он уже зашелестел фольгой, вид у него, надо сказать, был и в самом деле донельзя довольный. 

— Вот, я тебе скажу, человек! Настоящий человек,— восхищенно выпалил он, по-свойски толкнув Женьку в бок. — Не то, что некоторые, — добавил он с укоризной в голосе. — Не будем тыкать пальцами. Тапочками не бросаются! 

— Ага, красавица, — Анна Михайловна подняла взгляд на художницу.