Женька и миллион забот

 

— Классику мы у Константина Николаевича из библиотеки берем, — охотно пояснил Борис, усаживаясь напротив. 

— А он — не против? 

Конявин о Костике говорил много, и все, что говорил, литературным языком назвать было трудновато. Поэтому в воображении Геннадий рисовал Штуку чем-то вроде зэковского пахана на выезде. Он по наивности своей полагал, что у такого человека и телохранители должны быть соответствующие — громилы, навроде шкафов с антресолями. А громилы, к его изумлению, оказались интеллектуалами, классику читают, русский язык знают прилично, изъясняются, как культурные люди, и это уж совсем не вязалось с образом «пахана», который до сего дня устойчиво занимал место в голове младшего менеджера.

 

— Против? Да ты что! Он только рад. У него все телохранители, между прочим, с высшим образованием. Даже кто и был без, заставил пойти учиться. Мы-то тут в основном, его дом да прилегающую территорию охраняем, а вот Мишане и Игорьку пришлось языки учить. Константин Николаевич ведь частенько за рубежом бывает, ну, само собой, у него свои переводчики и синхронисты имеются, но телохранителям тоже не помешает.

Мало ли какая ситуация возникнет. А вдруг какая-нибудь шайка прямо у них под носом будет договариваться, а они и знать не знают. 

Борис аккуратно отложил книгу и криво усмехнулся.

— Мишаня у нас три языка знает, а Игорь — два. 

— Ничего себе! — только и сумел выдавить Гена. Он озадаченно почесал затылок. Это уж ни в какие рамки не лезет. — Телохранители — полиглоты.

Твою мать, прямо как у президента! 

— Смотря у какого, — вновь усмехнулся Борис. — Если у нашего только. У американского телохранители все-таки нашим не чета, — он с гордостью расправил плечи. 

— Понятно. А эта комната — для телохранителей? 

— Ну конечно, так тебя туда и пустили! — кривая ухмылка Бориса стала еще шире. — Это просто комната для отдыха. Здесь и прислуга может отдохнуть, если надо. 

Геннадий заелозил на диване. Ничего себе! Если бы Конявин своим подчиненным такие условия создавал, от него бы люди не бежали.

Впрочем, Конявин — человек из другого теста. Его только прибыль интересует. Станет он заниматься образованием телохранителей, как же! Он в свою гвардию каких-то отморозков набирает. Хлопков до сих пор помнил, как один из телохранителей весьма чувствительно врезал ему под ребра, так, забавы ради. А когда он скрючился от боли, все трое ржали, как жеребцы. Им, вишь, смешно стало. Пошутили. Добрые дяденьки.