Женька и миллион забот

Он не собирался жениться, как не собирался до самого недавнего времени, а теперь… теперь он вдруг к собственному огорчению понял, что пропустил в жизни очень большую и довольно интересную главу, которая могла бы перевернуть всю его судьбу. 

Правда, поправить никогда не поздно. И заняться исправлением ошибки стоило в самое ближайшее время. Вот только бы еще с Конявиным и его покровителями разобраться. Прижать их как следует. А то совсем охамели. 

Вот об этом всем и размышлял Константин Николаевич Демидов, сидя на заднем сидении своего «Хюндай» и рассеянно наблюдая за тем, как мимо с огромной скоростью мелькают дома, улицы, люди… Ему до них не было никакого дела.

Впрочем, как и им — до него. 

***

А двумя часами позже описываемых событий…

По лесу шли двое, пробираясь напролом, через кусты и заросли. Впереди шел здоровяк с бычьей шеей, каких обычно называют — шкаф с антресолями. Бритый наголо, крепкий и могучий, как древнерусский богатырь, он, пыхтя, точно паровоз, прокладывал просеку.

Следом за ним, не слишком утруждаясь, шел стройный паренек лет двадцати пяти. Они проломились сквозь последние кусты и вышли на обочину грунтовой дороги. 

— Все, ждем, — отдал распоряжение парень, в изнеможении смахивая со лба пот. — Давай-ка перетрем кое-что.

Фил устал, хотелось есть, пить, но больше всего — курить. Сигареты кончились. Да еще Щека ныл, как дитя малое: 

— Слышь, Фил, а может, хрен с ним, с этим Германом, а? — Валька Щекин (это тот, что шкаф с антресолями), по прозвищу Щека, просительно заглядывал в лицо своему напарнику, и хотя был он на голову выше Сереги Филипенко, и на метр шире в плечах, из них двоих Фил считался за старшего.

И сейчас Филипок напряженно размышлял, и от всего этого начинала нестерпимо болеть голова. 

Казалось бы, чего размышлять-то: дело плевое — встретить клиента и навсегда успокоить. Труп не прятать, оставить на месте, а к нему подкинуть пару предметов — зажигалку и золотую запонку. И только. Правда, до сих пор ни Филу, ни Щеке ни разу убивать не доводилось.

Не то, чтоб Фил был уж слишком большим моралистом, нет, но как-то старался от мокрых дел держаться подальше. А тут вляпался. Задолжал. И ведь по глупости, мать твою! По глупости! Долг рос с каждым днем, проценты набегали немалые, а отдавать все равно придется. Рано или поздно. Лучше — рано, само собой. А заплатить Герман обещал щедро. Очень щедро. За такое-то ерундовое дело? 

Но именно это-то и настораживало.