Женька и миллион забот

— А еще был Валентин Сергеевич, политический деятель, в 1958 году работал в финансовых органах, а еще Дмитрий Сергеевич, академик, ихтиолог; а еще Иван Николаевич, график, народный художник…

— Ни фига себе! — восхитился Щека. 

Очкарик приосанился, в очередной раз затянулся, выпустил в воздух сизоватую струйку дыма, и даже его плешивый затылок засиял самодовольством. 

— Это же надо! Столько Павловых знаменитых… а я одного только и знал.

Очкарик сразу как-то съежился. Оказывается, восхищались отнюдь не им.

Но тут же вновь приосанился, когда в зеркальце заднего вида поймал на себе восторженный взгляд собственной жены. Да, гордиться и в самом деле было чем. Это точно. Пусть эти тупые качки попробуют осилить столько информации, сколько ему довелось в свое время. Мозги надсадят! Но «тупые качки» не слишком расстраивались по поводу чужой эрудиции. Казалось, им было вообще плевать: эрудит он там или нет. Пистолет не просто уравнивал возможности, он даже давал им весьма солидное преимущество. К тому же, сколько бы там он ни хорохорился, а все же инстинкты брали свое, и он со все возрастающей ревностью и раздражением ловил заинтересованные Любашины взгляды, которые она все чаще бросала на сидевшего рядом с ней бегемота.  

Мысли одна мрачней другой полезли в голову, от этого он даже затягиваться стал чаще и глубже, смоля одну сигарету за другой. А Шкаф, как нарочно, специально прижимался к его жене все плотней и плотней. Вот ведь пакость! Нет, чтобы на переднее сидение сесть, рядом с ним! Так нет, пристроился поближе к женщинам! 

Занятый своими мыслями, он не заметил очередной колдобины, машину тряхнуло.

Любаша невольно заерзала, шкаф сразу же отреагировал: 

— Ты уж это… потерпи чуток, лады? — он попытался поплотней прижаться к дверце, но она угрожающе заскрипела. — Слышь, командир, тачка у тебя это… хилая какая-то… того и гляди развалится. 

— Уж какая есть, — зло процедил водитель. Он принадлежал тому трусоватому складу людей, которые пасуют перед любой открытой опасностью, но стоит ей миновать, хотя бы только явно, они тут же, точно шавки кидаются с лаем.

— Она же не рассчитана шкафы возить.

— А, — понимающе протянул Щека. — Ну да, ясное дело. Куда ей. 

Водитель заскрипел зубами. Будь его воля, он бы вытряхнул нежданных пассажиров прямо на дорогу. Нечего им делать в его машине! Но с вооруженными людьми ему связываться не хотелось. Правда, будь они даже безоружны, он бы тоже вряд ли справился. Особенно со шкафом.