Женька и миллион забот

Все ему хотелось какую-нибудь особенную да вот эдакую… но не стерву, и не меркантильную… и не дуру, не с претензиями, и чтоб с понятиями девчонка была, и чтоб… одним словом, если эти «чтоб» выстроить в одну линию, хватило бы как раз до Сахалина. Да, и самое главное: чтоб обязательно красавица. Ну, вроде Синди Кроуфорд или Сандры Баллок… правда, Любашу красавицей можно было назвать с большо-ой натяжкой. Круглое личико, коса соломенного цвета в руку толщиной, голубые глаза, большие, широко распахнутые со светлыми и длинными ресницами, и главное — веснушки.

Все лицо, и даже шея в веснушках. Точно красавицей не назовешь. Может, где-то и когда-то веснушки считались признаком красоты, да только не у нас и не сейчас. До Синди Кроуфорд ей пилить и пилить. Но Вальке она понравилась. 

— А ты где работаешь-то? 

— Да вообще-то учительница, — Люба скромно потупила взор. — В начальных классах. Ну, знаете, письмо, чтение, арифметика, рисование… даже пение… Сейчас вот в отпуске, на дачу ехали… с мужем… — добавила она неуверенно.

Свекруха с той стороны зашипела, опасаясь пихнуть невестку в бок. — И со све… с мамой… 

Щека только ухмыльнулся. Так, ясно. Маменькин сынок, видать, за мамочкину спину и прячется. Чуть что — мама помоги. А мама и рада стараться. 

— И давно замужем-то? 

— Три года. 

— А дети есть? 

Улыбка сползла с Любашиного лица. Как видно, Валька затронул болезненную тему. 

— Разве в детях счастье? — тут же со злостью откликнулся муженек, продолжая нервно смолить сигарету за сигаретой.

Он уже выкурил одну пачку и принялся за вторую. 

— Ага, стало быть, нет. 

— И не надо! — влезла в разговор свекровь. 

Щека не знал, что Любаша вот уже два года подряд бегает по врачам, но все, как один заявляют: здорова. Почему детей нет — никто не знает. А муженек к врачам идти отказывается, мол, он тоже здоров, как лошадь, и плевать он хотел на всяких там пилюлькиных.

Но сама Любочка не знала, что в детстве муж ее переболел свинкой, и теперь детей элементарно иметь не может, а свекровь благоразумно молчала и делала вид, будто ни она, ни сынуля здесь вообще ни при чем. 

— Что толку от этих огрызков? — продолжала противная старуха. — Корми их, одевай, обувай, а вырастут — и никакой тебе благодарности. 

Валька нахмурился. Ему такие рассуждения ох как не нравились.