Женька и миллион забот

На пороге стояла зареванная Ниночка. И одного взгляда, брошенного на ее убитую горем физиономию, было достаточно, чтобы понять — перед ней не просто зареванная Ниночка. Перед ней катастрофа и стихийное бедствие в одном лице.

— Ниночка, что случилось? — это были единственные слова, которые успела выпалить Женька, потому как в следующую секунду Ниночка разразилась такими отчаянными рыданиями, что даже железобетонные стены старого дома едва не прослезились. Веселые голоса игроков на кухне смолкли, как по команде.

— Женечка! — Ниночка зарылась лицом в руки и рухнула на спасительное Женькино плечо. — Этот него... ик... него-дяй.., — с трудом выдавливала она из себя, заикаясь и пытаясь преодолеть рыдания, — ...он на-ох-рал... наорал на меня... ой, не могу! — и она залилась слезами пуще прежнего.

Женька почувствовала за спиной молчаливое напряжение. Она оглянулась, и обнаружила, что посмотреть на них сбежался народ со всей квартиры. В дверях кухни, вместе с хозяйкой квартиры, столпились несколько ее престарелых подружек.

В коридоре, сложив пухлые руки на груди, словно египетский сфинкс, с деланно невозмутимым видом стояла Марина, перегородив собой все пространство от стены до стены — дородная дама чуть за тридцать. Ей в затылок дышал Юрик — брату Женьки было всего тридцать два, но выглядел он на все сорок, так как любил поваляться на кровати в любое время дня и ночи, уважал пиво с рыбкой, а занятия спортом презирал, и на предложения Женьки потягать гантельки для поднятия тонуса отвечал неизменно: «что я, дурак, что ли?» Сбоку от отца семейства выглядывала любопытная мордашка его вихрастого отпрыска — восьмилетнего Вадима. А из-за плеча Юрика торчала незнакомая пропитая физиономия тощего, как шпала субъекта — видимо, его приятеля, приглашенного для помощи в установке мебели. 

— Ты только не расстраивайся! — она погладила Ниночку по кудрявой, одуванчиковой головке. — Все будет хорошо. Успокойся. Пойдем ко мне в комнату, сейчас я налью тебе чаю, и ты успокоишься.

А потом мне все расскажешь... по порядку...

— Он меня дурой обозвал! — наконец прорвалось сквозь рыдание нечто членораздельное. Ниночка оторвалась от Женькиного плеча и, вытирая зареванное лицо, со следами туши на щеках, повторила: — Обозвал меня... ик... дурой. Пре-е-едс-тавляешь? Накану-ук-не свадьбы!

И только сейчас она увидела зрителей, расположившихся в коридоре. Какую-то долю секунды ей понадобилось время, чтобы осмыслить происходящее.