Женька и миллион забот

ой, — она снова икнула, — обозвал меня трескушкой и дурой, а я всего-то сказала, что...

— Погоди, — перебила ее Женька. Она знала, что если Ниночке позволить бесконтрольно выговориться, то они никогда не доберутся до конца истории. Когда-то какой-то писатель, кажется французский… а, может, и нет… говорил, что легко начать роман и даже его продолжить, но вот закончить... на это требуется талант. Женька благодарила Бога, что Ниночка не берется за перо, ее романы были бы бесконечными, похлеще бразильских сериалов. — Погоди, ты же порвала фату, но у тебя есть очень даже миленькая шляпка.

..

— Да как ты не понимаешь! Не хочу я шляпку! — в сердцах выкрикнула Ниночка, взмахнув рукой, грязный платок вспорхнул к потолку и плавно спланировал прямо в аквариум с золотыми рыбками. — Она будет мять прическу. А фата...

— А фата, между прочим, длинная, довольно тяжелая и тоже будет мять прическу, — вставила Женька, сунув руку в аквариум и вынимая платок. Она машинально принялась его выжимать, черная вода грязной струйкой потекла на головы рыбкам.

Такое приобщение к французской косметике их не порадовало. Вся троица мигом сбилась на дно, но Женька этого даже не заметила. — Глупости ты говоришь, милая моя! — заявила она безапелляционно, мысленно поймав себя на том, что сейчас подражает Татьянке. — Какая тебе разница: в чем идти под венец? Да хоть в домашнем халате и тапочках на босу ногу!

— Может быть и так, но теперь это дело принципа! — запальчиво возразила Ниночка. — А этот негодяй... — Женька невольно поморщилась, вывешивая жеваный платок на холодную батарею, — .

..заявил, что таких приверед он еще не видел. А я ему сказала, что таких женихов, как он на базаре дюжина по рублю...

— Так и сказала?! — ужаснулась Женька. Она плюхнулась на единственную маленькую табуретку, с хрустом подмяв под себя бумажный макет домика, который Вадим мастерил три дня. — Ой! — она приподнялась и вытащила пострадавшее произведение искусств. От него остались, как в песенке: только рожки да ножки.

— Так и сказала, — с гордостью заявила Ниночка, вздернув курносый носик.

— А он что?

Ниночкина физиономия снова искривилась в кислой гримасе.

— Он обозвал меня дурой, хлопнул дверью и ушел, — она умоляюще посмотрела на Женьку, но та была непреклонна.

— Ты и в самом деле дура, мать моя. Ругаться с женихом накануне свадьбы!

— А что же, по-твоему, я должна была все сносить? — От возмущения и обиды ее губки надулись, похоже, она снова собралась разреветься, и теперь уже с удвоенной силой.