Глубоко, где синий

До весны он ещё успел съездить в одну экспедицию и несколько командировок, написать несколько статей и устроить Анину маму в хороший психоневрологический интернат. Его самого к тому моменту уже донимали и головные боли, и «голоса», он несколько раз «терялся» посреди белого дня, но ему удавалось скрывать всё это от родных и коллег. Он не шёл к врачам и не собирался, потому что был уверен: это последствия того самого нарушения, того события возле прудов, когда он перетащил на себя раскачанную Таней силу Предмета и сбросил её вхолостую на крошечное изменение вчерашнего дня.

Но потом он упал без сознания прямо на рабочем месте, его госпитализировали и нашли на МРТ то, что и было реальной причиной всего – опухоль мозга.

Аня этого не знала. Она обычно созванивалась с ним раз в неделю, и когда его телефон в очередной раз не ответил, позвонила Тане. Таня рыдала, Таня бросила трубку. Ошеломлённая Аня приехала к Обрядиным домой – и Наталья, не говоря ни слова, как открыла перед ней дверь – так и закрыла. Обходными путями Ане удалось узнать, что Лев Геннадьевич болен, но никаких подробностей из других родственников вытрясти не удалось просто потому, что они ничего толком и не знали.

С марта по июнь она пыталась и пыталась – позвонить, прийти, написать, но её неумолимо отшвыривали, отталкивали, сметали с дороги, как назойливую мушку. Таня так просто сразу заблокировала её в телефоне и соцсетях. Наталья поступила более изощрённо: она брала трубку, холодно говорила:

- Лев Геннадьевич в больнице! – или что-то вроде этого, да и сбрасывала звонок.

Каким-то чудом ей удалось поймать их однажды у подъезда всех троих. Наталья не успела увести мужа и не могла оттолкнуть девушку, поэтому Аня смогла подойти и попыталась задавать вопросы.

Он как будто её не узнал. Посмотрел пустым, мутным взглядом, сказал:

- А… ты. Я… потом тебе позвоню, - и ушёл в подъезд, увлекаемый женой и дочерью.

Аня отступилась. Будь она старше или имей более пробивной характер, она бы могла узнать больницу, где он проходил лечение.

Могла бы пробиться через все эти родственные преграды, через людей, которые решили, что вот теперь, в болезни, этот человек только их – и ничей больше, но у неё просто кончились силы. Полугодом раньше она кое-как выкарабкалась из осознания факта, что её мать никогда больше не вернётся к нормальной жизни, а теперь вот она осталась и без отца. Она кое-как досдала летние экзамены и провалилась в тягучее безвременье, в бессмысленное проживание дней.