Глубоко, где синий

Она вдруг поняла, что сейчас самым позорным образом расплачется, у неё уже щипало в носу и перехватывало горло, как вдруг в голове прозвучали слова «…все фотки лежали в Лёвином столе…». Своевременно прозвучали, надо признать. Таня шмыгнула слегка затёкшим носом, сглотнула – и взялась за шишечку-ручку верхнего ящика стола.

Она не была готова к тому, что найдёт там.

Бумаги заполняли почти весь ящик, наслаиваясь друг на друга беспорядочной кучей фотографий, отдельных листов и стопок, сложенных пачкой как попало, обрывков миллиметровки, открыток, конвертов.

Удивительный бардак для такого человека, каким был Танин папа. Это единственное она успела подумать, прежде чем взгляд остановился на большом коричневом конверте, лежащем поверх всего. Конверт был снабжён белой наклейкой, по которой аккуратным разборчивым почерком Льва Геннадьевича Обрядина было написано:

«Танюше».

Таня отпустила ручку ящика и засунула кончики пальцев в рот, не в силах оторвать взгляд от надписи или сделать ещё хоть что-нибудь.

Глава 3. Тамагочи.

Таню всегда уязвлял тот факт, что Аня старше неё. На целых два года! Казалось бы, особенных причин для зависти у неё не было. Аня была считай сирота, не зря её все, почти не таясь (и остерегаясь только Таниного папы) называли подкидышем. Хилая, мелкая, с бесцветно-серенькими волосами и неопределенно-тёмными глазами, она была самой невзрачной из всех Обрядинских детей. В то же время Таня – мамина и папина дочка, общая любимица – была уже пятилетняя выше некоторых семилеток, волосы у неё росли длинные, волнистые, того же, что у мамы медно-рыжего цвета с сильным золотым блеском.

И глаза у неё были мамины, голубые, а ростом и чертами лица она пошла в папу, так что тот не уставал восклицать: Танюшка, ну-ка покажи ямочки! – и она широко улыбалась, радуя папу семейными ямочками на щеках.

Но уязвляло. Ребёнком она сама не могла понять причин своей досады, тем более что тогда и не понимала толком, кем ей приходится Аня на самом деле. Но став постарше – поняла.

Что-то скупо и холодно объяснила мама. Что-то мягко и словно немного виновато досказал папа. К сожалению, невзрачный подкидыш действительно приходился ей в некотором роде сестрой.

Тогда и сформулировала для себя, в чём досада. Аня была у папы первее. Она не жила с ним рядом, не была так им балована и любима, она даже не сразу узнала, что он её отец, но она – была первой его дочерью, и с этим совершенно ничего нельзя было поделать.

Понятно стало и отношение мамы.