Глубоко, где синий

И злость; острый осколок, который она очень давно прятала от себя самой, заворачивая в слои социально приемлемых объяснений и оправданий.

Однако, так она никогда не разберётся, что же за дела такие у дяди Славы. Ещё раз пройдя на кухню и обратно, Таня наконец решилась и дошла по коридору до дальней двери. Большая квартира Льва и Натальи Обрядиных была торцовой в здании; дальняя комната, угловая, почти квадратная по форме, имела два окна в смежных стенах, и потому (а ещё из-за довольно высокого этажа) была очень светлой и по ощущениям просторной.

Таня много раз в жизни была в разных «кабинетах», но ни один из них не был в её глазах «правильным», то есть, просторным и светлым, как папин.

Все стены этой приятной комнаты были закрыты стеллажами с книгами. У одного из окон стоял письменный стол, возле двери, отделяя часть пространства, громоздко торчал старый тёмный комод, на котором прежде всегда стояли разные интересные вещи. Папа время от времени менял свою «выставку», убирая, например, модель биплана, глобус и скелет крысы и ставя вместо них большой камень с аметистовой жеодой, подзорную трубу с медными кольцами и фотографию зелёных полей, сделанную из иллюминатора самолёта и вставленную в металлическую рамку.

И первое, что поняла Таня, войдя сюда после нескольких лет – комод был пуст. На нём ничего не стояло, ничего вообще, и эта пустота усмехалась, словно говоря «некому тут безделушки расставить». Таня сглотнула поднявшийся в горле ком, прикрыла за собой дверь и, не глядя на опустевший комод, подошла к столу.

Стол тоже был пуст, и это тоже было больно. У папы стол никогда не пустовал. Не считая даже папок с документами, листов миллиметровой бумаги, фотографий и письменных принадлежностей, а в последние годы и компьютерного монитора, чего только не было всегда на этом столе.

Всё пропало, даже монитор, клавиатура и мышь. В тот последний раз, который упоминал дядя Слава, Таня это отчётливо помнила, компьютер в этой комнате ещё был.

Была и стопка папиных книг на краю стола, и большая каменная штуковина, в которой всегда лежали скрепки и кнопки. Тогда стол ещё был довольно сильно захламлен и словно хранил дух прошлого – а теперь всё развеялось, как дым.

Таня отодвинула стул и села. Было ужасно странно сидеть здесь, в той же самой комнате, которая должна была помнить папу, и видеть, что всё забыто и утрачено.