Глубоко, где синий

В субботу, когда должны были состояться пляски, выяснилось, что девочка Катя лежит дома с пищевым отравлением, а её сестра без неё идти не очень хочет. Таня было начала скандалить, но её папа тут же придумал выход.

- Анют, может, ты с ней сходишь? – Лев Геннадьевич не мог не понимать, что его старшая дочь думает о дискотеках, но, возможно, потому и спросил. Время от времени ему приходило в голову, что старшей дочери не стоит позволять совсем уж отлетать от реальности.

Аня, у которой были вполне конкретные планы на вечер в виде очередной книжки, несколько секунд мучительно размышляла, что ужаснее: отказать Ему или угробить вечер на бессмысленное пребывание среди скучных людей и дурацкой музыки.

Но это же Он просит… Аня бросила взгляд на несестру – та стояла, набычившись, и исподлобья зыркала то на отца, то на неё саму. Лицо у Тани было мрачное, но в душе она ликовала. Одним выстрелом двух зайцев! Папа, небось, думает, что помогает им с Аней найти общие интересы. Но она, Таня, понимает истинную ценность ситуации.

Ситуации, в которой она, как рыба в воде, поплывёт королевским вуалехвостом, оттенённая неуклюжей корягой Аней.

Аня это тоже, несомненно, понимала. Она отложила книгу, сказала «Я сейчас» и скрылась в их комнатушке. Зачем – Таня не могла даже предположить, потому что нарядных шмоток у Ани сроду не было, причёсывать четыре сантиметра её стрижки не имело смысла, и ногти у неё всегда были объедены до мяса.

Тем не менее, она переоделась. Из глубины «летней» сумки были извлечены белые бриджи в обтяжку с заниженной талией и широким ремнём, розовый топик с пайетками и розовая бандана – всё то, что в порыве ненужной заботы ей всучила мама, пытаясь в очередной раз «наладить отношения».

Аня порылась по карманам сумки, бормоча «да где же, где…», и наконец извлекла со дна цилиндрик блеска для губ и пару заколок с розовыми бабочками. Заколками она прихватила чёлку (ещё вполне приличной длины, это к концу лета пряди начнут падать на глаза и щекотать нос), а блеском торопливо намазала рот.

Обувь у неё была одна – лёгкие сандалии из тонких коричневых ремешков.

Но на несоответствие обуви никто из членов семьи даже не обратил внимания, когда Аня вышла на крыльцо.

Кто-то из женщин закхекал, скрывая смех. Тёмка, который, по обыкновению, крутился рядом, присвистнул. Таня, оглядев несестру с головы до ног, снисходительно сказала:

- Розового многовато, конечно, но, в принципе, сейчас так носят. Ладно, мы пошли!

- В десять тридцать дома, - сказал вслед им папа.