Глубоко, где синий

Момент мелькнул и ушёл, Он снова улыбался, казался таким, как всегда, доливал чай, придерживая крышечку заварника одним пальцем…

«Лучше бы пожил с нами, - мрачно думала Аня, чувствуя, как сырость со стойки проникает сквозь ткань к телу, холодит, пускает щупальца во все стороны. – Танька вот тоже почти выросла… На будущий год, небось, потребует поездку куда-нибудь в Европу, а мать её с радостью поддержит…»

Её снова пробила короткая, крепкая дрожь. Слева, в мрачном туннеле нависших надо улицей деревьев, показалась машина.

Аня сунула руки в карманы и вышла за ворота школы, к парковке. Через пару минут Он уже вышел ей навстречу из машины:

- Привет, Анют, - подошёл, приобнял. – Ну что, как справилась?

- Ну, так, - она немного пожала плечами, то ли выражая неуверенность, то ли высвобождаясь из объятия.

- Ладно, садись, - Он чуть подтолкнул её к пассажирскому месту. – Сумка твоя в багажнике. Есть хочешь?

«Есть?!» - она, кое-как забираясь на переднее сиденье и закрывая дверцу, пыталась понять смысл этого простого вопроса.

Очень сильно её накрыло после сошедшего возбуждения экзамена.

- Можем за шаурмой заехать, - заговорщически понизив голос, сказал Он. – Никому не скажем.

- А! Да, - хорошо, когда вопрос предполагает простой ответ. Шаурма, да что угодно.

- План изменился, едем сразу в Далёкое. На этот раз мы с тобой будем первыми ласточками, — говорил Он, трогая машину. – У Танюшки ещё почти месяц школа, ну и Наташа с ней, конечно. Из остальных будет только тётя Лена с младшим, он на домашнем у них.

А! Дядя Слава ещё приедет через недельку. Он из рейса вернулся и отпуск взял.

Дядя Слава в тот период вроде бы остепенился, нашёл постоянную работу проводником на железной дороге (вся семья гадала, как его – ЕГО! – вообще взяли), и теперь появлялся в Далёком урывками, на пару дней. Отпуск взял, ты подумай. Аня невольно поёжилась: прошлое лето было для неё не очень приятным. С одной стороны, Танька с Алиской чуть подросли и перестали на ней висеть постоянно, лишь иногда донимая перепадами настроения, то с требованиями дружбы навек, то с оскорблениями и насмешками.

С другой стороны… Да. Дядя Слава. Ничего, вроде, нехорошего не делал. Неприличных слов не говорил, рук не распускал, но всё лето Аня жила в постоянном ощущении липкой паутины, сплетённой внимательными взглядами, которые не то расстёгивали на ней любые пуговицы и застёжки, не то просвечивали насквозь все слои одежды.